Мы заходим внутрь, и я замираю на пороге, не решаясь сделать и шага дальше.

Прихожая просторная, выполнена в холодных тонах: графит, темное дерево, скрытая подсветка. Огромное зеркало от пола до потолка.

Дальше, вне зоны моего обзора, угадывается колоссальных размеров гостиная — я вижу лишь часть светлого паркета и панорамные окна, за которыми раскинулся город, с высоты птичьего полета кажущийся игрушечным. Никаких лишних вещей, статуэток или уюта в привычном понимании. Холодная, стильная, пугающе идеальная берлога.

— Ого, а она больше, чем на видео, — присвистнув, выдает Сонька, сбрасывая рюкзак прямо на пуф в прихожей.

— Кто? — не понимаю я, моргнув.

— Квартира Вика, — невозмутимо отвечает дочь.

— Кого⁈

Я перевожу ошарашенный взгляд с дочери на Баженова. Они переглядываются, словно у них есть какой-то свой, понятный только им двоим секрет, и вдруг… смеются. Виктор смеется легко, искренне, а у меня по спине пробегает холодок паники.

— Моя квартира, Карин.

— Чего?

Я инстинктивно пячусь назад, к выходу, едва не споткнувшись о собственный чемодан. В голове яркой, неоновой вспышкой загораются его собственные слова: «Я никого не пускаю на свою территорию».

Дыхание сбивается.

— Мы… Сонь, поехали… — нервно хватаюсь за ручку чемодана, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Я… мы… А мне сказать не нужно было⁈ Что вы вообще проворачиваете за моей спиной?

— Расслабься, Карин, — голос Баженова звучит ровно и обволакивающе, он словно пытается гипнотизировать меня, как дикую кошку. — Это была моя идея. Квартира у меня большая. У вас будут свои, раздельные комнаты. Зачем тратить столько денег на отель, если можно перекантоваться у меня?

— Но ты же никого к себе не пускаешь! — выпаливаю прежде, чем успеваю прикусить язык.

Повисает звенящая пауза.

Уголок губ Виктора медленно ползет вверх, превращаясь в ту самую, знакомую до боли усмешку.

— Помнишь, значит.

Он делает крошечный шаг ко мне. Всего один шаг, но мне кажется, что он заполняет собой всё пространство прихожей, вытесняя кислород.

— Я всё помню.

Мы смотрим друг на друга. Воздух между нами искрит, натягивается, как струна, готовая вот-вот лопнуть и полоснуть обоих по живому. Я тону в темноте его глаз, забыв о том, где нахожусь и как дышать.

И тут откуда-то из глубины квартиры доносится звонкий голос моей дочери:

— Вик! А где моя комната будет?

Зрительный контакт разрывается. Наваждение спадает так резко, что я едва не покачиваюсь. Виктор небрежно стягивает кроссовки, бросает на меня последний, нечитаемый взгляд и проходит внутрь.

— Выбирай любую, мелочь! Кроме моей.

Вик⁉

Это что то новенькое.

Я не хотела здесь оставаться.

Правда.

Я искренне пыталась сопротивляться, мысленно подыскивая аргументы, чтобы забрать чемодан, схватить дочь в охапку и уехать в любой отель. Но банальное, почти нездоровое женское любопытство — как и чем сейчас живет Баженов — в итоге взяло верх над гордостью.

Меня поселили в гостевой спальне.

Комната оказалась под стать всей остальной квартире: минималистичная, безупречно стильная и дышащая скрытой роскошью.

Огромная двуспальная кровать с идеальным белоснежным бельем, плотные блэкаут-шторы на панорамных окнах, пушистый ковер под ногами и абсолютный минимум мебели.

Но главным спасением для меня стало наличие собственной ванной комнаты. Там было всё, вплоть до новых зубных щеток и пушистых халатов.

Именно благодаря этому автономному комфорту я трусливо заперлась в комнате и не выходила оттуда до самого вечера. И не вышла бы до утра, если бы в дверь не постучали.

Я замерла, сидя на краю кровати. Стук повторился — уверенный, но не настойчивый.

Пришлось встать, подойти к двери и приоткрыть ее. На пороге стоял Виктор. Он уже успел переодеться в домашнее: свободные серые джоггеры и простая черная футболка.

— Голодная?