Поздравляю с первым сбором. Арден утверждает, что ваш доход за две недели превысил прошлогоднюю оплату Вельса за весь урожай. Он проверил трижды и теперь ненавидит Греда уже профессионально.

Не ночуйте в сушильне одна. Я помню старую печь и не доверяю даже новой кладке».

Я перечитала первую строку. Дориан приедет. Привезёт заявление. Обсудит лично.

Никакой ясности.

— Что написал? — спросила Беата, завязывая горшочки.

— Приедет с леди Ровеной. Заявление привезёт.

Экономка замедлила движения.

— Вы всё ещё хотите раздельной жизни?

— Я не знаю, чего хотела раньше.

— Я спрашиваю сейчас.

Я посмотрела на письмо. Нынешний Дориан мне нравился. Он не вмешивался в работу, помогал детям, присылал полезные вещи и умел смеяться с пятиногого Шелеста. Я ждала его писем и после единственного дня под одной крышей особенно замечала пустой стул за ужином.

Но он влюблялся в женщину, которая носила лицо его жены и скрывала главное. Я строила жизнь в поместье, которое могло перестать быть моим после подписи.

— Сейчас я не хочу уезжать отсюда, — ответила я. — В остальном нужно поговорить с ним.

Беата кивнула и вернулась к упаковке.

Вечером мы готовили пробный набор. Томас вырезал перегородки из картона. Нелли раскладывала конфеты. Я подписала состав и срок хранения. Один горшочек оставили пустым до проверки Палаты.

— А если вечернее повидло не пройдёт? — спросила Нелли.

— Заменим обычным и вернём часть денег.

— Оно помогает, — обиделся Шелест. — Я лично проверял дерево.

— Палата проверяет ещё и безопасность.

— Люди очень любят проверять то, что сад знает сто лет.

— Благодаря этому никто не продаст сонный сироп как лекарство от всех болезней.

Хранитель задумался и согласился.

На следующий день мы повезли образец вечернего повидла в Ремей. Испытание проходило в светлой комнате Палаты. Три специалиста измерили силу чар, состав и срок действия. Одну ложку дали добровольцу — молодой женщине, которая до этого час решала арифметические задачи. Через десять минут она зевнула и заявила, что хочет лечь, но мысли остаются ясными.

— Слабое успокаивающее действие, — записала чиновница. — Без лечебных обещаний. Можно указывать: «помогает настроиться на отдых». Детям с пяти лет по одной ложке.

На горшочек поставили серебристый знак Палаты. Я заплатила сбор и получила право использовать его на всей партии при сохранении рецепта.

Арден заслужил две банки.

На выходе из Палаты нас догнал посыльный леди Вирены. Пробный набор ей понравился, заказ увеличивался до ста двадцати коробок. Пятьдесят она хотела получить к двадцать третьему, остальные — к ярмарке.

Я смотрела на новые цифры и чувствовала одновременно радость и ужас.

— Мы справимся? — спросил Томас.

— Придётся.

— Это хороший ответ? — уточнила Нелли.

— Рабочий.

Шелест заглянул в письмо и ткнул лапой в сумму.

— За эти деньги можно добавить золотой рисунок.

Я засмеялась. Напряжение отпустило, и заказ перестал казаться неподъёмным. Нужно было всего лишь посчитать людей, сырьё, время и ещё раз попросить Олви о невозможном.

Олви сказал, что сто двадцать коробок за шесть дней невозможны. Потом увидел сумму, которую мы готовы заплатить, позвал обоих сыновей и потребовал чертёж.

Первый вариант получился красивым, но дорогим. Второй — дешёвым и хлипким. Третий мы сделали из тонких сосновых планок с плотным картонным дном. Крышку удерживала зелёная лента, внутри стояли четыре отделения. Нелли приклеивала к каждой коробке бронзовый листок, Томас ставил печать.

— Ровно, — требовал он, когда сестра спешила.

— У яблонь листья тоже кривые.

— Это не листья. Это знак.

— На знаке лист.

Спор повторялся на каждой пятой коробке. Я разделила работу: Нелли клеила, Томас проверял, но возвращать сестре разрешалось только то, что действительно могло отвалиться. После этого дело пошло быстрее.

Для заказа пришлось занять большую столовую. Длинный стол накрыли чистым полотном, на одном конце складывали пустые коробки, на другом — готовые. Беата следила за составом и количеством. Лотта приносила продукцию из кладовой. Арденовы две банки вечернего повидла стояли отдельно под запиской «не трогать», потому что Шелест уже пытался переложить одну в общую партию.

— Секретарю две много, — объяснил он. — Он человек худой.

— Получит обещанное.

— Одну банку и добрые пожелания.

— Две банки. Добрые пожелания добавим бесплатно.