День оставался тёплым, но солнце уже не жгло. На земле лежали медные листья, в тени хотелось накинуть шаль. Над садом тянулись тонкие нити паутины, на реке по утрам держался туман.

К вечеру первый погреб заполнился на четверть. Терен сказал, что урожай лучше ожиданий. Даже запущенные деревья дали много плодов после тёплого лета.

— Если всё продадим свежим, получим меньше, — напомнила я за ужином. — Нужно разделить. Лучшие поздние сорта храним. Часть продаём в Ремее. Мелкие и повреждённые перерабатываем.

— Сушильня не справится, — сказала Лотта.

— Будет работать ночью. Наймём вторую смену на пять дней.

— Кто следить станет?

— Я сегодня, завтра вы. Потом по очереди.

Беата постучала ложкой по краю чашки.

— Леди не должна ночевать в сушильне.

— Хозяйка должна, если иначе сгниёт урожай.

В первую ночь со мной остался Томас. Я пыталась отправить его спать, он спрятался за мешками, дождался ухода Беаты и вышел.

— Нельзя оставлять вас одну, — заявил мальчик. — Тут огонь.

— Именно поэтому детям нужно быть в доме.

— Я умею тушить.

— Откуда?

— У Норы в сарае загорелась солома. Я залил.

Его опыт каждый раз оказывался полезным и слишком взрослым.

— Ещё час, — согласилась я. — Потом Маркус отведёт тебя в дом, а ты выспишься перед утренними уроками.

Мы переворачивали рамки, следили за печью и делали записи. Шелест спал на мешке, время от времени открывал глаза и сообщал, что температура неправильная. К одиннадцати Томас начал клевать носом.

Я укрыла его шалью. Он проснулся и сразу потянулся к кочерге.

— Всё в порядке. Спи.

— Я не сплю.

— Конечно. Просто проверяешь стол лбом.

Томас улыбнулся, но через минуту снова закрыл глаза.

Бумажная птица прилетела после полуночи. Она влетела в открытое окно сушильни, задела рамку и села на край стола. Я узнала тёмно-зелёную печать.

«Сегодня получил документы опеки. Ровена приедет к вам девятнадцатого вместе с попечителем. Не пугайтесь её манеры задавать вопросы: тётя считает, что добрые намерения без проверки опаснее плохих.

Арден добился переноса испытания вечернего повидла на семнадцатое. Он ожидает обещанную плату.

Как прошёл первый день сбора?»

Я ответила прямо в сушильне. Рассказала про ленту, первый плод, полный погреб и Томаса, который проверял стол лбом. В конце добавила:

«До заявления осталось пять дней. Вы собираетесь приехать или пришлёте документ?»

Я запечатала птицу и выпустила в окно. Она исчезла над тёмным садом.

Только после этого поняла, что впервые спросила Дориана о нашем браке прямо.

Ответ задержался. Утром подоконник пустовал. Днём прилетели счета за банки и дрова. К вечеру я перестала поднимать голову на шорох крыльев.

Работа помогала. Основной сбор занял всё поместье. Во дворе стояли телеги, в погреб спускали ящики, сушильня не остывала. На кухне варили повидло в двух тазах. Лотта ругалась на липкий пол, Беата — на людей, которые ходили через дом в грязной обуви. Я ругалась на себя за неправильно рассчитанные запасы бумаги.

Из столицы пришёл неожиданный заказ на сто подарочных коробок. Заказчицей была леди Вирена, хозяйка чайного салона. Она пробовала повидло у Ардена и хотела наборы к открытию осеннего сезона: конфеты, кольца с корицей, яблочные пласты и маленький горшочек вечернего повидла после получения знака.

Сто коробок! До сих пор я считала удачей продажу нескольких корзин за рыночный день.

Сумма могла покрыть ремонт кухонной плиты и половину западной крыши.

— Сто коробок, — повторила Беата. — У нас нет ни одной.

— Закажем у Олви.

— Он занят.

— Найдём мастера в городе.

— До срока девять дней, — напомнила Лотта.

Я разложила письмо на столе и начала считать. Продукции хватало на сорок наборов. Остальное можно изготовить за неделю, если отложить часть обычных поставок. Коробки, ткань, лента и доставка съедали почти треть суммы. Всё равно заказ оставался прибыльным.

— Берём, — решила я. — Мира поможет найти коробочника. Обычные поставки уменьшаем на один раз, заранее предупреждаем покупателей. Сегодня готовим пробный набор.

Нелли выбрала зелёную ткань, Томас — плотную бечёвку. Шелест потребовал золотой рисунок. Золотая краска стоила дорого, поэтому остановились на тёмно-зелёной печати и тонкой медной нити вокруг крышки.

— Богатые любят блестящее, — настаивал хранитель.

— Богатые тоже умеют считать, — возразила я.

— Поэтому у них и есть деньги на блестящее.

В итоге на крышку коробки добавили маленький бронзовый листок. Шелест признал компромисс терпимым.

Письмо Дориана пришло после обеда.

«Приеду девятнадцатого вместе с Ровеной и останусь до получения решения попечителя. Заявление привезу. Обсудим его лично.