Прежняя Алина требовала раздельной жизни, но место и срок выбрал муж. Дориан мог подождать полного выздоровления, приехать, поговорить, убедиться, что жена выдержит дорогу. Вместо этого он распорядился отправить её в самое дальнее родовое поместье сразу после лихорадки, передал экономке и остался в столице. Для него это, возможно, было исполнением просьбы. Для жены выглядело как удобный способ убрать её с глаз.

Я не имела права обижаться за незнакомую женщину, но стало неприятно.

— Какие платья можно продать быстро?

Беата выбрала восемь. Ещё три отложили для повседневной носки, два — на случай визитов. Дорожные костюмы и тёплую одежду я оставила. Лиловый наряд решила предложить самой портнихе за половину стоимости. Даже после комиссии выручки должно было хватить на муку, мёд и несколько дней работы плотника.

Украшений нашлось немного: серьги с гранатами, две броши, нитка жемчуга и тонкий браслет. Их я пока трогать не стала. В отдельной шкатулке лежало письмо от Дориана. Конверт не был запечатан, бумага смялась по краям.

«Алина, я подпишу заявление, если через месяц ты не изменишь решения. До этого времени Яблоневый Берег будет передан в твоё полное распоряжение, а содержание останется прежним. Надеюсь, раздельная жизнь принесёт тебе спокойствие, которого не смог дать наш брак».

Подпись была короткой: «Дориан».

Я прочитала письмо ещё раз. Прежняя Алина хотела раздельной жизни официально. Через месяц муж собирался подписать заявление. Будущее становилось яснее: мне требовались собственные деньги и законное право распоряжаться хотя бы доходом с сада.

— Когда это пришло?

— Перед отъездом. Я положила на туалетный столик, вы велели убрать с глаз.

— Через месяц какой срок?

— Двадцать четвёртого сентября.

Меньше четырёх недель.

Я аккуратно сложила письмо и убрала обратно. Разбираться с браком будем позже. Сегодня у меня были яблоки, четверо голодных взрослых, двое детей и хранитель, который считал сушёные плоды своей законной платой.

На малой кухне Лотта уже кипятила воду. Томас принёс полное ведро, Нелли — чуть больше половины. Шелест ходил вокруг и лично выбрасывал яблоки с тёмными пятнами.

— Это свежее, — возмутилась Нелли, когда он оттолкнул очередной плод.

— Свежее. И с гусеницей. Если хочешь сушёное мясо, попроси Лотту.

Мы вымыли яблоки, вырезали помятые места и нарезали тонкими кольцами. В сердцевинах некоторых плодов косточки светились. Шелест велел собрать их отдельно.

— Старые сорта нельзя выбрасывать в огонь. Вернём земле.

— А в еде они опасны?

— Нет. Просто в земле полезнее. Ты же ложки после обеда тоже не сжигаешь.

Лотта засмеялась. Я разложила кольца на ткань, промокнула и перенесла на решётки. В тёплый шкаф поместились четыре. Остальные пришлось оставить до завтра.

— Теперь ждать? — Нелли заглянула внутрь.

— И переворачивать каждые два часа. К ночи узнаем, получилось ли.

— С корицей было бы лучше, — заметила Лотта.

— У нас есть?

— Щепотка. Прежний управляющий до неё не добрался.

На последнюю решётку мы посыпали корицу и немного толчёного сахара. Шелест сел у шкафа караулить.

— Не съешь? — спросил Томас.

— Я отвечаю за качество, — с достоинством сообщил хранитель. — Съеденное во время проверки не считается.

Первые яблочные кольца вышли мягкими и немного неровными. Края подсохли, середина оставалась упругой. Те, что мы нарезали тоньше, почти хрустели. Я попробовала обычное, затем с корицей и закрыла глаза от удовольствия.

— Хорошо, — решила я. — Для первой партии очень хорошо.

Шелест уже съел четыре. Он лежал на спине у тёплого шкафа, держал пятое кольцо обеими лапами и выглядел вполне довольным.

— Корица лишняя, — заявил он. — Она мешает слышать сад.

— Ты ешь пятое.

— Пытаюсь понять масштаб ошибки.

Часть колец мы оставили сушиться до утра. Остальные разложили на большом блюде и отнесли в столовую. Я хотела устроить пробу после завтрака, но Нелли пришла раньше и остановилась у двери, глядя на накрытый стол.

— Можно войти?

— Конечно. Где Томас?

— Проверяет сторожку. Он сказал, вдруг Маркус забрал наши вещи.

На пустой полке оставались только старый тюфяк и жестяная тарелка. Но для Томаса они, видимо, означали прежнюю самостоятельность.

— Пусть проверит. Садись.

Нелли выбрала крайний стул. Лотта поставила перед ней кашу, молоко и хлеб. Девочка сразу сунула кусок в карман.

— На обед будет похлёбка, — сказала я, садясь напротив. — И хлеб тоже.

— Я знаю, — прошептала она и не вытащила спрятанное.

Я не стала настаивать. Через несколько минут пришёл Томас. Он задержался на пороге, увидев сестру за хозяйским столом.

— Мы едим на кухне.

— Сегодня пробуем яблоки здесь, — объяснила я. — Садись рядом с Нелли.

— Нам нельзя.

— В этом доме правила теперь устанавливаю я. Беата пока привыкает.