— Садовик не является лицом, способным заключать договоры.

— Я лицо, — возмутился Шелест. — Вот глаза, нос, рот.

— В правовом смысле.

— Право опять неполное.

Арден переписал наши правила в официальный документ. Добавил раздельные счета, совместную ответственность за детей и обязательное взаимное согласие на продажу земли. Отдельным приложением закрепил содержание хранителя как расход сада.

Мы подписали договор в присутствии Беаты и Терена. Шелест снова оставил лапу, хотя поверенный не включил её в список печатей.

После подписания Дориан подарил мне тонкое кольцо с маленьким зелёным камнем. Старое обручальное оставалось на пальце с момента пробуждения. Он снял его осторожно и положил в шкатулку прежней Алины.

— Это принадлежало нашему первому договору, — сказал он. — Новому нужно другое.

Я надела новое кольцо. На внутренней стороне была выгравирована маленькая яблоневая ветка.

— Вы потратились.

— Камень небольшой. Арден проверил цену.

— Тогда принимаю.

— Если бы он не проверил?

— Тоже приняла бы. Но поворчала.

Дориан поцеловал меня. Шелест, к счастью, в этот момент был в лавке и подписывал карточки.

В середине октября начались дожди. Они шли по два-три дня, тихо и упорно. Дорожки размокли, река поднялась, сад потемнел. Листья осыпались быстрее, ветви открылись.

Мы закончили наружные работы. Канавы прочистили, молодые деревья укутали, стволы защитили от грызунов. Терен перенёс инструменты в контору и занялся планами весенней обрезки. Томас сидел рядом, переписывал сорта и мечтал начать немедленно.

— Зимой дерево спит, — объяснял садовник. — Режем после сильных холодов или перед весной, когда видно повреждения.

— Можно потренироваться на сухих ветках.

— Завтра. Сегодня урок письма.

Томас ушёл недовольный, но с тетрадью.

Производство стало спокойнее. Три дня в неделю сушильня, два — повидло, сироп и упаковка. Один день на большую уборку и учёт. В воскресенье работали только Беата, Лотта и дежурный по печам; остальные отдыхали.

Я старалась соблюдать собственный распорядок. Получалось до первого срочного заказа.

Леди Вирена прислала просьбу увеличить зимнюю партию со ста коробок до ста пятидесяти. Я уже собиралась согласиться. Цена была хорошей, запас яблок позволял. Дориан прочитал письмо и спросил:

— Сколько часов работы добавят пятьдесят коробок?

— Продукция почти готова. Только упаковка.

— Сколько?

Я посчитала. Двести часов на всех, если учитывать изготовление коробок, конфет и печенья Миры.

— Нанимаем временных работников.

— Кого?

— В деревне найдутся.

— Они уже заняты подготовкой своих домов к зиме. Вы обещали не брать заказ без расчёта людей.

Мне не понравилось, что он прав. Я положила письмо на стол.

— Это мой бизнес.

— Да. Я задаю вопрос.

— Звучит как запрет.

Дориан замолчал. Мы сидели в моём кабинете, между нами лежали книги и образцы зимней упаковки. За окном шёл дождь.

— Я не запрещаю, — сказал он после паузы. — Боюсь, что вы снова будете ночевать в сушильне и забудете про обещанный отдых. Но решать вам.

Раздражение отступило. Раньше мы оба превратили бы разговор в спор о праве. Теперь он назвал настоящую причину.

— Я боюсь отказаться от денег, потому что весной расходов станет больше. Вдруг зимние продажи упадут.

— У вас есть резерв на три месяца работы и отдельный фонд сада, — напомнил Дориан.

— Откуда знаете? — Я откинулась на спинку кресла.

— Арден показывает мне общий отчёт владельца. — Муж не выглядел виноватым.

— Предатель, — сказала я в сторону закрытой папки.

— Внутри ему стыдно, — заверил Дориан.

Я улыбнулась.

— Хорошо. Предложу Вирене двадцать пять дополнительных коробок по более высокой цене. Остальные — после нового года, если будет запас.

— Сколько часов?

— Сто. Нанимаем двух человек на неделю, без ночных смен.

— Тогда я помогу с коробками.

— У вас Палата.

— По вечерам час. Это не помешает.

Мы пожали руки. Спор занял десять минут и не закончился ни балом, ни месячной поездкой. Четвёртый пункт договора работал.

Леди Вирена согласилась на сто двадцать пять коробок. Более высокая цена её не испугала. Она даже написала, что ограниченная партия звучит привлекательнее.

— Богатые любят то, чего мало, — напомнил Шелест.

— Ты говорил про блестящее.

— Они любят многое. Поэтому богатые.