Я решила, что ослышалась.

— Настоящее?

— Мастерица Ивона вспомнила ваш рассказ и нашла у южного торговца. Здесь его называют горькой ягодой. Выращивают в оранжереях, зёрна обжаривают. Я не уверен, что напиток тот же.

Я подошла к кадке. На тонких ветвях росли блестящие тёмно-зелёные листья. Дерево было небольшим, без плодов.

— Оно очень дорогое?

— Умеренно.

Арден кашлянул.

— Четыре больших серебряника с доставкой.

— Арден.

— Расход личный, в отчёт поместья не включён.

Я коснулась листа. Вернуться в прежний мир дерево не могло. Зато Дориан услышал маленькую деталь и нашёл способ вернуть мне часть привычной жизни.

— Спасибо, — сказала я и обняла его.

Он прижал меня крепче.

— Значит, подарок подходит?

— Лучше пресса.

— Наконец-то.

Кофейное дерево перенесли в оранжерею. Шелест обнюхал землю, попробовал лист и поморщился.

— Бесполезное. Яблок не будет.

— Будут ягоды.

— Горькие.

— Тебя никто не заставляет есть.

— Оно занимает место зимнего розмарина.

Мы переставили кадку к южной стене. Хранитель продолжал ворчать, но ночью его нашли спящим рядом на тёплой плите.

После ужина Дориан открыл сундук леди Эстель. Внутри лежали платья, семейные письма, шкатулка с украшениями и несколько тетрадей. Одна оказалась дневником сада. Леди Эстель записывала урожай, погоду, новые сорта и семейные события.

Дориан листал молча. На одной странице мать описала его первый самостоятельный сбор. На другой — решение отправить сына в столицу. Между записями лежал засушенный яблоневый цвет.

— Хотите остаться один? — спросила я.

— Нет. Сядьте рядом.

Мы устроились на полу у сундука. Дети тоже пришли и рассматривали старые рисунки. Шелест пытался найти упоминания о себе.

— Вот, — Нелли ткнула пальцем. — «Шелест опять украл орехи для пирога».

— Клевета, — заявил хранитель. — Я проверял свежесть.

Томас нашёл карту посадок и унёс в свою комнату сравнивать с нынешней. Беата забрала платья проветривать. Мы с Дорианом остались с дневником.

На последней заполненной странице леди Эстель писала о болезни. Она знала, что не увидит весеннее цветение, и просила сына не превращать сад в обязанность.

«Если тебе тяжело здесь жить, найди человека, которому захочется сюда возвращаться, и доверь ему работу. Фамилия не обрежет ветви и не расчистит канавы. Весной саду всё равно понадобятся люди».

Дориан прочитал вслух и закрыл тетрадь.

— Мать заранее разрешила мне отдать сад вам.

— Управление. Не землю.

— Землю тоже можно передать брачным договором или дарением части рода. Но сейчас документ даёт пожизненное право и наследование детям, если мы оформим их совместно.

Он достал папку. Я прочитала договор. Даже при расторжении брака Яблоневый Берег оставался в моём управлении. После моей смерти право переходило Томасу и Нелли поровну, если они станут постоянными подопечными. Продажа сада требовала согласия Дориана или его наследника, но выгнать нас никто не мог.

— Вы уверены?

— Да.

— Это семейная земля.

— Поэтому хочу, чтобы она осталась семье, которую мы выбрали.

Я подписала. Дориан поставил свою печать. Шелест приложил лапу к зелёному воску и оставил маленький след.

— Без хранителя договор недействителен, — объявил он.

— В законе этого нет, — заметил Дориан.

— Закон неполный.

Мы оставили след. На важном семейном документе он выглядел уместно.

После подписания договора дети ушли спать, Беата унесла дневники в библиотеку, Шелест отправился проверять кофейное дерево. Мы с Дорианом остались в кабинете.

На столе лежала папка со старым заявлением. За последний месяц мы возвращались к нему несколько раз. Прежняя Алина подписала документ, желая вырваться из несчастливого брака, и забывать об этом было нельзя.

— Что вы решили? — спросил Дориан.

— Сначала скажите вы.

Он подошёл к окну. В стекле отражались лампа, стол и наши фигуры. За окном шёл лёгкий дождь, капли тихо касались подоконника.

— В первые годы брака я всё ждал удобного дня, когда мы оба внезапно станем понятнее друг другу, — начал он. Пальцы легли на оконную раму. — Я вернусь раньше, Алина встретит меня без упрёков, и одного спокойного вечера хватит, чтобы всё исправить. После ваших первых писем мне захотелось поверить, что этот день наступил. Потом я приехал проверять счета и увидел женщину, которой раньше в нашем доме не было.

Он повернулся ко мне.