Экономка вошла с чайником и поставила его чуть громче, чем требовалось.

— Беата тоже сядет, — добавила я. — Лотта придёт, когда закончит с хлебом.

Через десять минут за столом собрались все, кроме Маркуса. Он предпочёл поесть в конюшне и прислал через Нелли сообщение, что «старый конюх от общего завтрака испортится». Я решила, что один упрямый взрослый мне пока по силам.

Мы пробовали сушёные кольца и записывали мнения. Беате понравились обычные, Лотте — с корицей. Томас выбрал самые сухие и предложил делать их толще, чтобы не ломались в кармане. Нелли попросила мёд. Я тонко смазала два кольца и вернула их в шкаф. Получилось сладко, липко и дорого.

— Только для маленьких пакетов, — решила я. — Подарочных.

— Кому подарки? — спросил Томас.

— Тем, кто заплатит больше.

Мальчик впервые посмотрел на меня с уважением.

После завтрака мы пересчитали готовую продукцию. Из двух вёдер яблок вышло меньше трёх фунтов сушёных колец. Зато сырьё было бесплатным, тепляк пока не требовал мастера. Нашу работу в первом опыте мы тоже не считали.

— Дети будут получать плату, — сказала я Беате, когда Томас и Нелли ушли собирать следующую партию. — Небольшую, но каждую неделю.

— Из каких денег?

— Из выручки. До первой продажи — записываем долг поместья перед ними.

— Они живут и едят здесь.

— Это не плата за работу.

Беата не спорила, только открыла новую страницу в хозяйственной книге. Я записала две строки: Томас Мейс, Нелли Мейс. По одному медяку за ведро отобранных яблок, если не набивают его гнилью и не лезут на деревья.

Шелест потребовал такую же запись.

— Ты ешь товар, — напомнила я.

— Я охраняю качество.

— За каждое ведро получаешь три кольца.

— Пять.

— Четыре и право первым пробовать новые вкусы.

Хранитель протянул лапу. Я пожала её, стараясь не улыбаться.

Первый поход в деревню назначили на следующий день. Нужно было отнести письма портнихе и Дориану, пригласить Терена, купить бумагу для упаковки и выяснить, согласится ли местная пекарня взять сушёные кольца на пробу.

Письмо мужу я писала после обеда в кабинете. Начала с «лорд Ройс», перечитала и сменила обращение.

«Дориан.

После болезни я плохо помню некоторые события, поэтому прошу простить возможные неточности. В Яблоневом Береге обнаружены признаки хищений со стороны управляющего Греда Нолла. В книгах указаны работы, которых в действительности никто не выполнял. Деньги на жалованье до работников тоже не дошли. Копии записей приложу, когда найду возможность их сделать.

До выяснения прошу не подтверждать продажу урожая господину Вельсу. Я хочу собрать ранние сорта своими силами и проверить, даст ли переработка большую прибыль. Для этого мне потребуется временное право заключать небольшие договоры от имени поместья и получать оплату за продукцию.

Расходов без согласования брать не стану. Первую смету пришлю через неделю.

Алина».

Я не стала упоминать детей, говорящего хранителя и то, что собираюсь продать платья. Дориану хватит и жены, которая после публичного требования о раздельной жизни внезапно заинтересовалась счетами.

— Он подумает, что я сошла с ума, — сказала я Шелесту. Тот растянулся на подоконнике и следил за птицей.

— Ты разговариваешь со зверем. Он будет недалёк от истины.

— Очень поддерживаешь.

— Это бесплатно. За настоящую поддержку нужны яблоки.

Я сложила письмо и запечатала зелёным воском. Печатка с гербом Ройсов нашлась в ящике стола. Две ветки на ней совпадали с гравировкой внутри кольца.

— Что будет, если он запретит трогать урожай?

Шелест перевернулся на другой бок.

— Ты послушаешься? — спросил он, свесив с подоконника хвост.

— Если сад принадлежит ему, придётся. — Я проверила край печати, пока воск не остыл.

— У лорда Дориана есть одно полезное качество. Он умеет считать. Покажи прибыль — разрешит. Леди Эстель говорила, что сын доверяет цифрам больше, чем людям, — сообщил Шелест.

— Ты его знаешь? — Я отложила печатку.

— Он вырос здесь. Был тощим, молчаливым и всё записывал. Однажды пересчитал мои зимние запасы и сообщил, что я ворую двадцатую часть урожая.

— А ты? — спросила я, уже представляя этот разговор.

— Объяснил, что это плата хранителю, — невозмутимо ответил Шелест.

— Поверил? — Я взяла конверт.

— Пересчитал ещё раз и выделил мне отдельную корзину. Удобный мальчик. — Хранитель прикрыл глаза, явно считая дело образцово решённым.

Я посмотрела на портрет в холле. Сдержанный мужчина с перчатками в руке мало походил на удобного мальчика. Но если Шелест прав, честная смета могла сработать.