— А я думала, ты пошутила с билетами, — выдохнула я, обнимая её в ответ.

— Никаких шуток, — весело заявила Марина и потащила меня внутрь.

— Ты просто не представляешь, как я рада тебя видеть.

— Я представляю, здесь говорят только на испанском, — усмехнулась я, проходя в светлую кухню с керамикой, ароматом оливкового масла и уютом, который невозможно подделать.

— Марк учит меня испанскому.

Я молча кивнула, чувствуя, как впервые за долгое время грудь расправилась, а плечи отпустило.

Тепло. Просто, по-настоящему, по-человечески — тепло.

Дом Марины и Марка был словно открытка с идеальной жизнью — всё здесь дышало покоем, любовью и… стабильностью. Солнечные пятна скользили по плиточному полу, за окнами цвели апельсиновые деревья, в доме пахло свежим хлебом, шалфеем и чем-то ещё — домашним, надёжным.

Марина показала мне комнату на втором этаже — просторную, с окнами в сад и плетёной мебелью. Постель была уже аккуратно заправлена, на подушке лежал свернутый в ленту набор полотенец, а рядом — маленький букетик лаванды.

— Устраивайся, милая. Вечером у нас будет ужин на террасе. Приедут гости с Москвы и родные Марка. И... у нас с ним есть маленький сюрприз. Но скажу позже. — она заговорщически подмигнула и, не дождавшись вопросов, скрылась за дверью.

Я осталась одна. И вот тогда, впервые за весь этот день, позволила себе сесть на кровать, застыть, смотря в одну точку, и честно признаться себе: мне плохо.

Я была в Испании, в красивом доме, с любимой подругой, но внутри меня всё гудело от боли — тихо, как комар под кожей, но нестерпимо навязчиво.

«Ты дура. Самая настоящая. Простая, доверчивая, наивная девочка, которая была использована как игрушка в постели богатенького бабника.»

Я вспомнила его руки на своих бёдрах, его взгляд, тяжёлый и голодный, его голос. И как потом просто… ушёл.

Затем — объявление о его скорой женитьбе. Всё как по нотам.

«Он почти женат. А спал со мной. И кто теперь я? Та, кого использовали? Или та, кто позволил себя использовать?»

Мне стало не по себе от собственной честности. Как будто я сама себе поставила диагноз. В лёгких не хватало воздуха. Я не могла рассказать Марине. Не сейчас. Её глаза светились счастьем, в её голосе была какая-то… особенная, тихая радость.

«Я испорчу всё, если ввалюсь к ней с этой историей. С таким настроем. Нет. Ничего не скажу.»

Я долго стояла у зеркала в ванной, наблюдая, как на щеках постепенно появляется цвет, а из глаз уходит дорожная усталость. Горячая вода смыла московский холод, и теперь, в легком паре, наполнявшем комнату, я будто растворяла в себе всё — разочарование, обиду, растерянность.

Уложила белокурые волосы — не слишком вычурно, но элегантно, как умела. Надела голубой летний сарафан на тонких бретелях — лёгкий, струящийся, он красиво подчеркивал мою фигуру, обнажая плечи и оставляя ощущение воздуха на коже. На ноги — босоножки на невысокой танкетке. Легкий макияж, пара капель духов за ушами.

Я стояла с бокалом белого вина, пытаясь сосредоточиться на вкусе, на мягком свете свечей, на акцентах, щебечущих со всех сторон. Испанская речь ласкала уши, праздничный гул обволакивал, как теплое одеяло. Дом был полон ароматов, людей, света — и, самое главное, неподдельного счастья. Марина сияла — легкая, уверенная, любимая. Марк носился между гостями, подмигивал ей, подливал вино, шептал что-то на ухо. Его родные — словно сошедшие с картин: отец, высокий и строгий, с идеальной спиной и обожанием в глазах к жене; мать — элегантная, в шелковом платье, с точеным профилем. Но больше всего меня очаровала его младшая сестра. Алисия — семнадцать, не больше, — чертовски яркая девчонка с длинными, густыми черными волосами, раскосыми карими глазами и нахальным выражением лица. Весь испанский темперамент в одном подростке. В коротких шортах, в футболке оверсайз и с бокалом колы, она уже успела пофлиртовать с кем-то из местных парней и села играть на пианино.

И в следующее мгновение рядом оказалась бабушка. Маленькая, согбенная, с пронзительно синими глазами. Та, что по линии матери Марка. Русская.

— Милая моя, ты подруга Мариночки, да? — Она села рядом, хлопнула ладошкой по моей руке. — Ты не обижайся, я по-русски нечасто говорю. Но с тобой, с тобой можно. Словно домой вернулась.

Я кивнула, и мы разговорились. О ней, о том, как она влюбилась в испанца и осталась здесь, в Валенсии. Как родители были против, но она всё равно вышла замуж. Как сложно было, но как сильно она его любила. Глаза у неё блестели, когда она вспоминала.

— Главное — сердце, — говорила она. —Марина — хорошая девочка. Я вижу, как она любит Марка. А ты, ты выглядишь печальной. У тебя доброе лицо, но грустное. Надеюсь, ты тоже найдешь свою любовь. Такую, чтобы дыхание перехватывало.