— Я смогу понять, если за Коринну начнёт отвечать Аролгос. Он… неубедительно имитирует мою супругу. Поэтому я буду поднимать руку вверх, если это будет происходить. Мы установили уже, что он может слышать, если что-то говорится в момент нарушения условия приказа. Не знаю, передаёт ли тварь эти знания призвавшему, но ни к чему рассказывать Стефану лишнее, — Рэй обернулся и бросил на меня виноватый взгляд, тихо произнеся: — Стоило сказать тебе, но я боялся напугать, прости.

Дарэ Рангтгмарк недовольно посмотрел на него, поджав губы, но никак не прокомментировал. Только сказал:

— Хорошо, это разумная мысль. Заодно мы сможем продемонстрировать присутствующим действие этих чар.

Я тоже кивнула, и Дознаватель задал новый вопрос:

— Расскажите, как вы познакомились с подсудимой. Знали ли вы её до замужества?

Я вздохнула.

— Моя мачеха, даэ Белинда и другая подсудимая, общалась с нею. Но мы никогда не разговаривали до того, как встретились в доме Рэйнера. Она… я не знаю, за что она меня так ненавидела, правда. И я не могу пересказать, что было, когда не было Рэйнера — вы знаете, почему, тут слишком много тех, кто не знает или не верит в конкретные преступления младшего принца.

Дознаватель кивнул, и продемонстрировал всем сцены из нескольких амулетов. Включая те, которые мы с Йонной показывали Рэю, так что я отвернулась. А герцог опять наплевал на все правила приличия, развернул меня к себе и крепко обнял. Очень хотелось его ударить, но вместо этого я спрятала лицо у него на груди. Когда звуки оскорблений стихли, дарэ Рангтгмарк внезапно сказал:

— Этого достаточно. Даэ и дарэ Геллерхольц, вернитесь на свои места.

Я только благодарно кивнула. И в самом деле. Но прежде чем я села, Чезаре спросил:

— Один только момент. Даэ Коринна, расскажите, когда Его Высочество начал вам угрожать, и что именно он говорил?

Я собиралась было отругать его, потому что я не могу отвечать на такие вопросы! Но магия Стефана, или, точнее, демона, ответила за меня:

— Его Высочество никогда мне не угрожал, это всё Анна. Может, она и вовсе до сих пор жива, и призывает новых демонов! Эта женщина ужасна, я боюсь её, мне хотелось бы, чтобы меня от неё защитили…

«Я» говорила очень высоким голосом, и на себя действительно не была похожа совершенно. Всю эту чушь я продолжала нести ещё несколько минут, и только после того, как демон умолк, почувствовала, что чары больше не управляют мной и смогла сесть. Прожгла Чезаре мрачным взглядом, на что он лишь улыбнулся и сказал:

— Стоило всё же продемонстрировать присутствующим, как это выглядит, чтобы они понимали, чего опасаться.

Хотелось сказать: «Вы могли хотя бы спросить разрешения!», но какой в том смысл? Это Чезаре, он ни у кого не спрашивает разрешения, и ведёт себя как хочет. Я не уверена, что есть хоть одна страна, в дела которой он не успел сунуть свой пронырливый нос. Если уж он даже на суд каким-то образом пробрался…

Я просто села на своё место, утянув за собой и Рэйнер тоже, и уткнулась в его плечо, прикрыв глаза. Всё ещё неприлично, даже слишком. Но… мы ведь женаты, верно? И я так и не решила, точно ли хочу высказать свою просьбу. А рядом с ним тяжёлая, как мокрый меховой плащ на плечах, усталость — отступала.

Я пропустила мимо ушей большую часть процессов над двумя другими любовниками Анны, и над Хранителем Тайного, поймав лишь приговоры. Обоих молодых людей ждала виселица, а церковник, как и лат Вистан до него, принялся рассказывать всё, что знает. Правда, его в итоге ждала каторга сроком на три года. И я услышала циничную фразу от Чезаре:

— Переживёт каторгу — пойдёт на все четыре стороны, и даже поздоровее, чем был, а нет — так туда и дорога.

Кажется, он не очень любил то ли служителей Светлейшего, то ли самого бога. И кажется, я начинала его понимать. Столько грязи! Так называемый Хранитель Тайного вообще должен был удрать из Даланны, но его удачно поймали люди дарэ Рангтгмарка, что Хранителя крайне расстраивало. Особенно если учесть, что Стефан не был единственным, кто имел доступ к тем самым книгам. И, конечно, теперь у Его Высочества был полный список. Не знаю, что он с ним будет делать, но лично я просто рассказала бы королям тех стран, откуда родом эти люди. Впрочем, меня никто не спрашивал.

И в зал вывели последнюю подсудимую. Мою дорогую мачеху. Тётушку Никласа. Сестру того самого короля, которого несколько лет травили, медленно уничтожая его разум и личность. Женщину, чьего поведения я никогда не могла понять, хотя видит Светлейший, да и не только он — пыталась. Если бы она сделала что-то отцу, не простив моё появление на свет — это было бы намного более понятно, чем участие в заговоре. Но что ей сделал родной брат?

В государственной измене её никто не обвинял, конечно. Но и всех остальных обвинений хватало с лихвой.