Едва мачеха оказалась там же, где и другие подсудимые до неё, она гордо подняла голову и процедила:

— Можете не тратить на меня время. Я не собираюсь ничего вам рассказывать. А девка безродная, которую вы притащили как «свидетельницу», ничего не знает. Умишком Светлейший не наградил.

Никлас вышел вперёд и поинтересовался:

— Что, тётя, вы даже не скажете, почему хотели меня убить? Вам настолько страшно это признать вслух? Меня, отца, вашего родного брата.

— Любой мало-мальски разумный человек, — она выделила голосом это слово, — И так прекрасно понимает, почему от вас обоих следовало избавиться. Единственный мужчина, у которого были мозги в нашем семействе — это Стеффи. Вам с Риком Светлейший не дал ни ума, ни способности видеть очевидное перед самым носом.

Я поёжилась. Снова это желание убивать представителей других рас. Я смутно помнила, что раньше и сама боялась драконов, и не понимала «остроухих» — как будто в прошлой жизни, так много с той поры успело произойти. Но убивать кого-то лишь потому, что он не похож на тебя! Да это же чистой воды безумие! Ведь ни эльфы, ни драконы, ни тем более далёкие пустынники — никто из них не шёл на нас войной. И не считал выше и лучше себя, по крайней мере, я такого не замечала. Да, Чезаре вёл себя так, словно ему всё на свете дозволено, но я сильно подозревала, что, не будь он полуэльфом, ничего бы не изменилось.

А дайнеке Алькарро вообще рисковала своей длинной жизнью ради тех, кто проживёт совсем небольшой её отрезок. И даже сказала мне как-то, что чем меньше кому-то разумному даровано дней, тем больше стоит ценить каждый из них. Потому что каждый его рассвет — это чудо, которого уже не будет. Хотя, наверное, целитель и должен так относиться к жизни, но она бы не была такой, если бы её сородичи презирали людей. А вот я понемногу начинала испытывать это чувство к собственной расе. А к мачехе — никогда и не переставала, просто сейчас мне не нужно было с ним бороться.

Главный Дознаватель ухватился за «разумного человека», и поинтересовался:

— И что же такого неразумного в тех, кто считает политику вашего племянника верной? — в голосе слышалась усмешка. У него с Белиндой какие-то давние счёты?

Она даже не удостоила его взглядом, не то, что ответом. Просто проигнорировала вопрос. Тогда за неё ответил Никлас:

— Тётушка почему-то решила, что человеческая раса имеет какие-то преимущества перед любыми другими. И всеми силами желает доказать ценность людей, правда, такими методами, что мы выглядим паразитами навроде постельных клопов, — мне показалось, что принц её провоцирует, и спустя мгновение я поняла, что не ошиблась.

— Я же говорила, недоумок в короне, — поморщилась она. — Не преимущества, а наоборот! Мы перед этими тварями — песчинки перед вечностью. Родит человеческая женщина от чешуйчатой твари — такая же тварь будет, родит от остроухого — почти наверняка тоже будут у дитя уши острые. А уж матери их всегда своих вынашивают. А демонская кровь и хвост с рогами могут оказаться вообще у любого, в чьём роду хоть раз связались что с пустынниками, что с их тёмными предками. Мы вымрем! Человечество растворится также быстро, как и появилось. Если только это не остановить.

Главный Дознаватель усмехнулся:

— Так и запишем, преступление совершено на почве ненависти к представителям других рас. Благодарю за то, что вы так легко раскрыли свою мотивацию.

Белинда снова не повела даже ухом. Если в чём-то я ей и завидовала — то в этом. Она отлично умела держать лицо и давать понять окружающим, что они — просто пустое место.

Никлас фыркнул:

— Нормальной матери хочется, чтобы её дети и внуки жили лучше и дольше, чем она сама. Но то, конечно, нормальной, а не помешанной на чистоте крови. Будь пожалуйста, послабее, только бы без «лишних» примесей.

Мачеха окинула Его Высочество презрительным взглядом, и умолкла. И больше ничего говорить не стала вовсе, кто бы ни задавал ей вопросы, и как бы ни формулировал. Она просто молчала, и смотрела на них, гордо подняв голову.

— Что ж, раз вы не желаете сотрудничать, тогда мы поступим ровно также, как если бы вы были мертвы, — равнодушно подвёл итог дарэ Рангтгмарк. — За вас всё скажут свидетели и письменные источники.

Она вновь не удостоила его даже взглядом, но Дознавателя это не смутило. Он взял в руки со своей трибуны огромную кипу бумаг, добытых неизвестным мне образом — мачеха гражданка другой страны, и вряд ли это было очень просто. Дарэ Матиас демонстративно откашлялся, и начал зачитывать письма.