— Таким образом, я считаю, что у господина Дьярви было смягчающее обстоятельство. У него не было связей в высоких кругах, Главный Дознаватель отметил его и поднял на должность сам. У него не было понимания, у кого он может попросить помощи. И поэтому защита выступает против смертной казни за государственную измену: большинство из присутствующих, поступили бы на его месте точно также. И я хочу заметить, что ему угрожали не просто убийством родной сестры, и более того, сестры-близняшки. Нет, Черный Принц пошёл дальше: если бы девушку принесли в жертву при призыве демона, её душа стала бы топливом для переноса твари в наш мир. Она не получила бы ни посмертия, ни перерождения. И я не сомневаюсь, что эту особенность ритуала перед господином Дьярви подробно разъяснили. Так ли это, подсудимый?

Паренёк вздохнул:

— Да, в письме подробно… расписывали. Я не знал, что за всем этим стоит принц, только подозревал. Я никогда его не видел глаза в глаза. Просто… появлялись записки. И от них чувствовалась какая-то неправильная… не знаю, какая-то неправильная дрянь, ощущались они неправильными, понимаете?

— Скорее всего у вас есть слабый непроявленный магический дар, который можно развить обучением, — тонко улыбнулся Чезаре. — И вы чувствуете остаточные эманации демонической магии.

Затем он повернулся к мрачно сомкнувшему губы Главному Дознавателю, и поинтересовался:

— Мы удаляемся на совещание?

Никлас, который всё это время молча наблюдал за процессом, чуть хмыкнул, и возразил:

— Ну почему же? Как наследник престола, я использую своё право вето, и выношу приговор сам. Дьярви по прозвищу Отчаянный, именем короны, ты приговариваешься к общественным работам на благо Даланны. Где и чем ты будешь заниматься, тебе расскажут после процесса. Если ты справишься — ты будешь восстановлен в должности. Обвинения в государственной измене сняты, однако, ты допустил преступную халатность и не обратился за помощью ко мне. Это — тоже наказуемо, но исправимо. Что до твоей сестры, то она получит компенсацию за счёт дарэ Рантгтмарка в размере сотни золотых даллов, и охрану, выделенную короной.

Дьярви поднял на Никласа голову и медленно переспросил:

— Значит… меня не казнят?

— Нет, тебя не казнят, — подтвердил принц. — Каждый в моей стране должен иметь право на защиту и правосудие. И если ни ты, ни твоя сестра не верили в это — вина всех нас в том, что добросовестный и преданный своей стране человек оказался в ловушке, из которой не видел выхода. Я читал отчёты о твоей работе. И твои дневники. Я знаю, через что тебе пришлось пройти.

Дьярви мелко задрожал, но не заплакал, хотя явно хотел. И тихо ответил:

— Спасибо, Ваше Высочество! Я не подведу вас!

Дарэ Рангтгмарк мрачно посмотрел на своего будущего короля, но, к его чести, никак не прокомментировал свою публичную порку. Вероятно, он счёл этот поступок Никласа своеобразным наказанием за просчёт, и принял это к сведению? Но мне показалось, что я услышала очень тихое:

— Государственных преступников нужно казнить, а не искать им оправданий.

Впрочем, губы Главного Дознавателя шевельнулись едва-едва, так что мне могло и показаться. Следующим вызвали практически незнакомого мне аристократа, и я почти не следила за процессом. В отличие от Дьярви, этих людей совершенно не хотелось жалеть, а меня касались другие подсудимые. Одна из которых продолжала прожигать меня злым взглядом, как и в первый день. Но Белинду никто не вызывал. Я подозревала, что свою родную тётушку и гражданку другой страны Никлас оставит напоследок, и снова попытается чего-то добиться, использовав огромный провал, свой и отца.

Это было на него похоже. Его Высочество не рвал на себе волосы и не каялся, он просто… делал выводы, пожалуй. И действовал, исходя из них. Хорошее качество для короля, если я хоть что-нибудь понимала в политике. Не ошибается только тот, кто ничего не делает вовсе, поэтому с ошибками нужно уметь жить и учиться на них.

Я очень подозревала, что теперь Никлас будет искать помощи и южан, и драконов — как минимум ради того, чтобы не допустить больше возникновения демонической угрозы настолько близко к трону. Должно же быть у магов что-то, что помогает оберечься от тёмных чар такого плана, не просто же так они их запрещали?

Дарэ Анцгейр говорил, что «во всем магически цивилизованном мире» есть два глобальных запрета: некромантия и демонология. Правда, когда я спросила, как же те, кто говорит с душами умерших, он как-то странно на меня посмотрел и отказался это комментировать. А ведь я слышала, что такое возможно! Смутно и очень давно, но слышала. Может, это и вовсе были сплетни, под которыми не было никакого реального основания? Хотя тогда он так бы и сказал, почти наверняка…

За своими мыслями я благополучно пропустила мимо ушей весь процесс над тем аристократом, и очнулась только на приговоре. Здесь никто подсудимого не пожалел, и Чезаре снова скорее топил его, чем помогал. А приговор был прост и страшен: казнь через повешение. Благородных так обычно не казнили, им рубили головы. Вешали воров и мародёров, да прочий подобный сброд. И это тоже было своего рода послание: о том, что позор изменника ложится на весь его род, а не только на него самого.