Гросс слушал, не перебивая. Его бокал с рафисом так и остался полным. Он смотрел на меня так внимательно, будто разгадывал сложнейшую звездную карту. И это внимание было лучше любого комплимента и подстегивало к откровениям.

Я рассказала, как первый вирусный ролик принёс мне не славу, а шквал ненависти и восторга одновременно. Как я кайфовала от этой энергии толпы, даже от хейта.

— Это как адреналин, — объясняла я, — Ты на крючке! Тебе нужно больше внимания, больше драмы, больше обличающей правды! Но все не так гладко, как может показаться, Ильхом. Моя работа начиналась как увлечение. Но был момент — переломный. Я чуть не сломалась, когда поняла, что начала снимать не то, что интересно мне, а то, что набирает просмотры. В какой-то степени я предавала себя, и когда пришло горькое осознание, я… изменилась. Было тяжело, я потеряла много подписчиков, обзавелась хейтерами. Но оно того стоило. Порой надо что-то потерять, чтобы приобрести куда больше.

Я говорила о путешествиях. О том, как брала камеру и уезжала в глушь, чтобы снять историю о старом мастере, о странном блюде, о природе, о заброшенном заводе, о людях, которых никто не замечает. И это как раз таки было моё — моё призвание. Не просто развлекать. А… быть голосом. Проводником. Показывать миру срез реальности, который он сам не замечает.

В какой-то момент я замолчала, смущённая собственным многословием.

— Прости, я, наверное, утомила тебя, — сказала, отводя взгляд. У меня даже горло запершило от непрерывной речи.

— Нет, — ответил Ильхом тихо, но так твёрдо, что я сразу поверила. — Ты не утомила. Я… я завидую.

Я посмотрела на него, удивлённая. Адмирал, что бороздит космическое пространство и имеет возможность побывать на десятках разных планет, мне завидует?

— Завидуешь? Чему?

— Этой… ярости жизни, — он подобрал слово с видимым усилием. — Этой уверенности, что твой голос что-то значит. Что ты можешь изменить картину мира для других. У нас такого… нет. Нет такой личной амбиции. Есть долг. Есть клан. Есть Империя. Ты либо встраиваешься в систему, либо становишься «выживальщиком». А ты говоришь о доме, о себе и о своей работе так свободно, так рьяно! Это… впечатляет.

В словах Ильхома не было лести. Была констатация факта, смешанная с немым вопросом — как это вообще возможно? Смотрела на Гросса и видела вовсе не адмирала, не кхарца, а человека, который тоже чувствует границы своей жизни и смотрит на кого-то, кто сумел эти границы отодвинуть.

— Я скучаю по дому, — призналась. — Очень скучаю по той Юле Соколовой, что могла в любое время дня и ночи сорваться с места и куда-то уехать за очередным безумным сюжетом. Скучаю по отцу, что каждый раз намекал на работу в холдинге. Скучаю по матери, редкие звонки которой заканчивались взаимными упреками и обидами. Скучаю по Мишке, что поддерживал каждую мою затею, даже если она граничила с безумием. А еще я скучаю по своей цифровой личности, которая имела самое сильное оружие — слово.

— Мне жаль, — произнес Ильхом и замолк.

— Жаль? Ты, наверное, думаешь, что я просто сменила локацию — с Земли в космос. Но… это куда сложнее, — мне было тяжело говорить, но я хотела понимания. Оголить душу — задача непростая, но только так Ильхом сможет меня лучше узнать. — Я умерла.

— Ты жива, Юля, — хмурился Гросс. — Почему ты так говоришь?

— Умерла моя социальная личность. Мои надежды на возвращение домой рассыпались прахом. Все знания и опыт, накопленные за годы жизни на Земле совершенно бесполезны… здесь, — я отвела пространство комнаты. Но думаю, Гросс понял, что я имела ввиду. — Мой главный инструмент — умение рассказывать истории — здесь не нужен. Или нужен, но я ещё не нашла, как его применить. Без него я… пустая оболочка. И мне очень важно найти новый нарратив. Новую историю. Свою. Не ту, какой я должна следовать согласно вашим правилам и устоям. И ты прав, я жива физически. Но морально, духовно я пала. Рассыпалась. И мне очень важно найти опору, чтобы возродиться. Чтобы снова стать… живой. Не просто батарейкой на ножках, не затворницей без права голоса, не девочкой с важными мужьями и миллионами кредитов. Я хочу той самой ярости жизни, о которой ты говорил. Жизни, а не существования.

— После твоей речи… да и оценивая твое поведение все время… Я уверен, что ты возродишься, — Ильхом улыбнулся, но улыбка было горькой, понимающей.

— Время покажет, — пожала плечами. Не хотела заводить себя мыслями о будущих сложностях. Сегодня — просто ужин и самое невероятное свидание с инопланетным красавцем, вино, космос, звезды и планеты.

— Я хотел бы быть рядом с тобой, если ты позволишь, — выстрелил в меня откровением Ильхом. — И пусть я не все понимаю, но обещаю, что помогу.