Работа кипела. Две недели непрерывного расследования, давления, угроз и подковерных игр. За это время я смертельно устал. Тело ломило, разум затуманивался от недосыпа. Но во мне, на самом дне, всегда находился источник какой-то дикой, неистовой силы. Я знал, откуда она. От неё. От Юли, от моей маленькой, хрупкой, невероятно сильной космической жены. Любовь между нами была моим якорем и моим двигателем.

Изначально у меня было две версии — это или КОРР, что каким-то чудом могли повлиять на дела внутри Империи, или кто-то из своих — кхарцев.

КОРР отпали сразу. Командующий Вассер на одной из встреч сказал, что с дружественной системой нет смысла портить отношения, а наше правительство готовить какой-то общий проект касательно поиска Земли. Мы заинтересованы в их помощи, а они — в нашей. И скорее всего будет общая миссия. Все пока под грифом «секретно».

Тарималь поделился со мной секретной информацией — того посланника от КОРР, что устроил взлом Юлиного коммуникатора на «Араке» — казнили. Мол там была целая схема и КОРР решили просто избавиться от нарушителя. Значит, не он…

И тогда у меня осталась единственная версия — подобное мог сотворить кто-то из своих. А копать под кхарцев — очень рискованно. И без Саратеша у меня бы ничего не вышло.

Этот мрачный гений-отшельник каким-то образом вскрыл защищённые финансовые потоки наемного хакера, нашёл цифровую нить и потянул за неё, не оставляя следов. Все дороги вели в клан Боргес.

Когда улики легли на стол, многие из моих людей — Тарималь, Хатус, даже обычно сдержанный Эрик — рвались к самосуду. Их ярость была оправдана. Но я настоял на суде — законном, публичном, сокрушительном. Месть в темноте была слишком лёгкой смертью для того, кто посмел поднять руку на то, что принадлежит мне. На то, что было мно й. Я хотел не просто убийства, не просто компенсации. Я хотел уничтожения. Полного, показательного, по всем правилам их же гнилой системы.

И я попросил Саратеша подготовить Юлю к суду.

Разговор состоялся в последний вечер, когда все материалы уже лежали у судьи. Мы стояли в узком, тёмном переулке на окраине Эвиллы, где даже камеры наблюдения мигали раз в десять секунд. Я был в своей обычной одежде. Саратеш скрывался в объёмном, тёмном капюшоне, отчего его лицо почти не было видно.

— Я тебя не понимаю, — голос Сарытеша прозвучал хрипло, без эмоций. Он сделал затяжку из тонкой электронной сигареты, и в воздухе повис сладковатый, приторный запах, маскирующий запах озона, металла и нечистот переулка.

— Что тебе неясно? — спросил, уже зная, что разговор пойдёт не о деле.

— Ты толкаешь меня в руки своей жены, — он выдохнул дым, который тут же растворился в темноте. — Зачем? Не боишься, что она перестанет обращать на тебя внимание? Где конкуренция, Гросс? Где ревность? Где та подлость и грызня, что обычно происходит между мужьями в одном клане?

— Так не у всех, — напомнил.

— У большинства, — его слова были точным ударом в самое больное место. Но я был готов.

— Я хочу, чтобы моя жена была в безопасности, — ответил честно, глядя прямо перед собой в грязную стену. — Всегда. И чтобы у неё было всё, что она захочет. Даже если это не я.

— Просто выгода. Рациональный расчёт. Понимаю, — усмехнулся Саратеш, но в усмешке не было злости. Была усталость.

— И если ты подашь прошение… если она тебе хоть немного нравится… — я намеренно сделал паузу. Сар вздрогнул, и кончик его сигареты ярко вспыхнул в темноте. — … то не будет ни ревности, ни конкуренции в том смысле, как ты это понимаешь. У Юли… у неё большое сердце. И нестандартное мышление. Она добра, Саратеш. И я уверен, что не позволит нам… делить её. Юля найдёт способ сделать так, чтобы мы были союзниками, а не соперниками.

— Ты так уверен в этом, — протянул Сар язвительно, но я слышал подтекст — недоверие не ко мне, а к самому понятию. — Только вот у меня, Гросс, нет шансов. Я калека. Изгой. Максимум, на что я ей нужен, — это для защиты и пополнения её счета. Тебя будут любить. Меня — использовать .

В голосе Саратеша прозвучала такая знакомая, выстраданная горечь, что у меня сжалось сердце. Он говорил не о Юле. Он говорил о своём опыте. О всей своей жизни. О своем клане.

— Юля не такая, — тихо, но твёрдо сказал я.

— Возможно, — он пожал плечами. — Но во мне, увы, нет такой твоей слепой уверенности. И давай без иллюзий. Что потерял ты? Корабль? Команду? Статус? Ты всё это можешь вернуть. А что потеряю я, если решусь на эту… авантюру?

Сар повернулся ко мне, и капюшон слегка съехал, открыв бледное, измученное лицо с горящими в темноте серыми глазами.

— У меня есть лаборатория. Мои патенты. Моя независимость, выстраданная кровью и годами одиночества. Сотни заказов, которые дают мне кредиты и влияние, не требующее преклонения перед Советом или кланами. Поставить всё это на кон ради… возможности? Нет. Я останусь при своём.