Саратеш вёл себя сдержанно, почти отстранённо. Но его взгляды… Когда я ловила его на этом, он не отводил глаза сразу, а выдерживал паузу — секунду, две, три, — и только потом медленно переводил взгляд в сторону, словно разрывая невидимую нить. Или задавал какой-нибудь резкий, отвлекающий вопрос о Земле, о еде, о технике.

Это бесило. Я металась между надеждой, что Сар что-то чувствует, и страхом, что я для него просто аномалия или объект изучения. А Ильхом, чёрт бы его побрал, лишь подливал масла в огонь. В каждом разговоре Гросс аккуратно, ненавязчиво спрашивал: «Как Саратеш? Вы находите общий язык?». В голосе мужа не было ревности, только трезвая, стратегическая заинтересованность. И это ранило сильнее любой ревности. Мой любимый муж, мой Иль, так спокойно толкал меня к другому. Моя земная душа не могла с этим смириться.

Однажды вечером, когда тоска и ощущение бесполезности достигли пика, в гостиную ворвался Сар. Он был взмылен, дыхание сбито, рубашка прилипла к спине. Он остановился посреди комнаты, открыл рот, чтобы что-то сказать, сжал кулаки и прикрыл глаза, собираясь с силами.

— Что⁈ — вскрикнула я, подскакивая с дивана. В голове мгновенно пронеслись кошмары: Ильхом ранен, пойман, убит. Две недели в информационном вакууме сделали своё — моё воображение рисовало самые страшные картины. Я была беспомощной куклой и это сводило с ума.

— Завтра, — выдохнул Сар, наконец. — Завтра суд.

Беловолосый кхарец развернулся и ушёл на кухню. Вернулся с бутылкой ароса и двумя тяжёлыми стаканами.

— Завтра⁈ Всё… всё закончилось? — мой голос дрогнул. В груди, поверх страха, робко пробился росток дикой, неконтролируемой радости. Ильхом! Скоро я смогу обнять его, прикоснуться, убедиться, что он цел!

— Закончилось, — усмехнулся Сар, и в этой усмешке не было ни капли веселья. Он наливал арос, не глядя на меня. — Скоро ты улетишь со своим адмиралом… Куда вы там собирались?

— На Харту, — ответила я машинально, и в тот же миг радость наткнулась на что-то острое и болезненное внутри. Расставание. С Саром. С этим странным, напряжённым мужчиной, который стал за эти недели почти… домом. Слёзы подступили к горлу, и я некрасиво шмыгнула носом, отворачиваясь.

— Чего ревёшь? — его голос прозвучал резко, но без привычной колкости. Скорее с недоумением.

— Придурок! — вырвалось у меня само. Я не хотела уезжать и оставлять Саратеша здесь одного, в этом жутком, мрачном, бездушном склепе, наедине с его призраками и ненавистью.

Сар промолчал. Только плечи его напряглись под тканью рубашки, а пальцы живой руки слегка задрожали на стекле стакана. Он злился? На меня? На ситуацию?

— Что… что выяснили? — перевела я тему, хватая свой бокал и осушая его одним глотком. Кашель вырвался сам, слёзы выступили на глаза — теперь уже от алкоголя.

— Утром я отвезу тебя к зданию суда в Эвилле, — прохрипел он, откидываясь на спинку дивана. Его протез, холодный и гладкий, коснулся моего плеча. Я вздрогнула от контраста. Он горько усмехнулся и убрал руку, отсев. — Комм надену на тебя сам, в последний момент. Ты — пострадавшая и главное доказательство. Я — свидетель.

— Кто это сделал? — спросила я, чувствуя, как отчаяние накатывает с новой силой. — Ильхом ничего не говорит! Я в полном вакууме! Эти две недели я сама себя извела предположениями!

— Знаю, — Сар неожиданно улыбнулся, и в улыбке было что-то устало-нежное. — Ты в курсе, что ты говоришь вслух? Ходишь и бубнишь под нос все свои мысли, прокручиваешь диалоги, споришь сама с собой?

— Что? — я остолбенела. — Я…

— Тебе сложно, — Сар сказал это просто, без насмешки. — Ты землянка. Тебе нужен шум, движение, общение. Кажется, я за последние двадцать лет не сказал столько слов, сколько за эти две недели с тобой.

— Меня душат эти стены! — вырвалось из меня гневно. — С каждым днём они сжимаются. Это как одиночная камера с ярким светом — ты медленно теряешь рассудок. Ни ты, ни Гросс ничего мне не говорите! Нет выхода в Сеть, нет новостей, нет возможности что-то сделать ! Всё это… — я махнула рукой с пустым стаканом, — это склеп. Красивый, технологичный склеп для живых мертвецов.

Сар внимательно смотрел на меня, потом медленно долил арос в оба стакана.