— Потому что я не хотела их признавать. Закрывала глаза и смотрела на мир через розовые очки. Но больше не хочу, — Ленка наполняет наши бокалы “Маргаритой” и протягивает один мне. — Знаешь что, Одинцова? Мы просто обязаны быть с тобой счастливыми! И мы будем! Никак иначе! Я встречу харизматичного альфа-самца, который будет бесить меня каждым словом, но при этом ради него я забуду о существовании вибратора, а твое сердце вновь украдет какой-нибудь хороший спортсмен, который будет беречь его похлеще чем Кощей свое яйцо.

В голосе подруги столько задора и энтузиазма, чтобы мы начинаем громко смеяться. Уж что-что, а порой когда Ленка говорит подобные вещи, хочется ей верить.

Мы допиваем свой коктейль и включаем романтическую комедию, то и дело, комментируя действия главной героини. Когда же Ленка уходит, чтобы сделать нам перекус раздается звонок.

Я точно никого не жду, поэтому с опаской открываю дверь. Но я никого не вижу. Выглянув в подъезд, озираюсь по сторонам, чтобы понять, кто это мог быть, но меня встречает только тишина. И только когда я опускаю взгляд, замечаю до боли знакомый пакет.

Почему он не может оставить меня в покое?

Взяв его в руки и заглянув внутрь, обнаруживаю там всю фототехнику, которую вернула Орлову. Только в этот раз еще записка.

“Я знаю, что ты не хочешь иметь со мной ничего общего, но оставь камеру хотя бы себе. Сними каждый момент и эмоцию. Не упускай свою мечту. Этот фотик не виноват в том, что у нас не сложилось. Применяй его по назначения. Матвей”

Меня переполняют эмоции, и я едва сдерживаюсь, чтобы не выбросить пакет к чертовой бабушке. А потом понимаю, что ничего не измениться, если я избавлюсь от камеры. Поэтому решаю оставить ее.

Эх… и почему любить оказывается так больно?!

— Я для тебя не взаимовыгодный контракт! — подскакиваю с кресла и бью по столу ладонью. Отец не шевельнется, как смотрел усталым взглядом, так и смотрит. Мы с ним не общались почти месяц, но после того, как меня без меня засватали якобы жениться, я решил наведаться.

— Ты же сам сказал, что все равно с этой девчонкой зажигаешь, — хмурится он.

— Я не зажигаю!

— Ой, что ты к словам цепляешься? — бурчит старик, взяв со стола графин с водой. Прыскает себе в стакан и за раз осушает содержимое.

— В любом случае, мы не будем жениться. По крайней мере, не сейчас! Она еще молодая и я тоже. Пошли нахрен этого старого пердуна Орлова или пошлю я!

— Кирилл! — перекрикивает старик, но я уже не слушаю, молча ухожу из его кабинета, громко хлопнув дверью.

С Ди мы уже обсудили этот вопрос и оба пришли к выводу, что свою судьбу будем решать самостоятельно. В конце концов, нам некуда спешить, тем более Диана только вырвалась из токсичных отношений. Ей явно нужна романтика, прогулки под луной, а не домашний быт, который и подготовленную девушку может свести с ума.

Я выходу из особняка, натыкаюсь на подстилку отца и отворачиваюсь. Она пилит ногти, досматривая серию какого-то турецкого сериала. Пьет “Мартини”, хихикает и в целом наслаждается. Эта бабенка меня люто бесит, ведь на ее месте должна быть моя мама. Это она заслужила огромный дом, прислугу и чертов “Мартини”, но никак не надгробную табличку.

Оказавшись на улице, я не сдерживаю тяжелого вздоха. А потом вдруг замечаю, как облака собираются в причудливые формы. Будь я не скептиком, подумал бы, что это знак от мамы. Она бы поддержала меня в решении быть самостоятельным.

— Ма, — говорю я, задрав голову к лучезарному небу. — Я скучаю. Надеюсь, у тебя там все хорошо.

Она не отвечает, и мне от этого еще тоскливее.

Настроение по нулям, Ди его тоже замечает, она вообще очень внимательная. Позже, когда мы с ней гуляем в парке вдоль набережной у Москвы-реки, Орлова крепче сжимает мою ладонь. Она робко поглядывает на меня, но не спрашивает, в чем дело. И чтобы лишний раз в ее милой головке не возникло глупостей, я останавливаюсь напротив памятника Петру Первому, поворачиваюсь к Диане и говорю:

— Все нормально, с отцом поговорил.

— Да? — ее глаза расшираются в удивлении. — И что он?

— Ничего, а что ему остается? Просто примет как факт. У меня своя жизнь, у него своя. Надавить на меня невозможно. И на тебя теперь тоже, крошка.

Она мило улыбается, и я не сдерживаюсь, беру в ладони ее лицо, слегка наклоняю к себе и целую нежно в лоб.

— Тогда почему ты хмурый?

— По маме как-то… заскучал, — признаюсь ей честно. Вот уж не подумал бы, что буду говорить девушке о том, что творится у меня на душе. Но я говорю. Без всяких прикрас. Даже про жену старика и то, как я ее ненавижу.

— Жаль, что я никогда тебя не познакомлю с мамой, — срывается у меня.

Между нами повисает пауза. Я понимаю, что на такое сложно реагировать без жалости, а жалость я также сильно ненавижу, как подстилку отца. Однако Ди и здесь удивляет. Она берет меня за руку, поднимает наши скрепленные руки к небу и с нежной улыбкой на губах произносит: