Почему моя жизнь каждый раз рушится из-за мужчин?

В этот раз я не пойду камнем ко дну.

Собираю вещи и неспешно покидаю аудиторию. Так странно, мой мир только что рухнул, но все остальные продолжают жить.

Стоит переступить порог преподавательской, как на меня сразу обращаются все взоры. Даже физрук, который обычно никогда не отрывается от чтения своей газеты, смотрит на меня таким странным взглядом, что по коже пробегают мурашки.

— Всем добрый день, — тихо произношу я.

Каждый раз, когда нахожусь в преподавательской, из меня будто всю энергию высасывают. Для большинства я все та же молодая своенравная студентка, которая любила встревать в споры с преподавателями и доказывать свою точку зрения.

— Агата Сергеевна, — медленно растягивает мое имя Анна Дмитриевна.

Она словно змея выползает из-за открытой дверцы шкафа. Одернув край своего серого пиджака, она с торжествующей улыбкой присаживается на свое место, которое никто не смеет занимать, даже если ее нет на работе.

Интересно, она уже доложила ректору о том, что видела нас с Орловым? Хотя глупый вопрос. Наверняка бежала так, что чуть туфли не задымились.

— Слышала ваша лекция прошла не совсем удачно, — она перекидывает ногу на ногу и постукивает пальцами по коленке.

— Возможно, вам показалось. Все же за закрытой дверью слышимость плохая, — спокойно отвечаю я.

Надоел этот детский сад.

По комнате раздается пара смешков, но они смолкают так же быстро, как и появляются, когда надзирательница впивается в присутствующих взглядом.

Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но раздается скрип двери и мне не надо оборачиваться, чтобы понять, кто пришел.

Николай Викторович откашливается и, пройдя в центр комнаты, поворачивается ко мне лицом. У него такой поникший вид, что мне становится, искренне жаль этого человека. Он всегда по-доброму ко мне относился. Взял на работу, закрывал глаза, когда в самом начале у меня возникали некоторые проблемы со студентами. Да что уж говорить, он лично хлопотал, чтобы меня взяли на это место, так как еще в студенческие годы не оставался равнодушным к бедным студентам, проживающим на одну стипендию.

Я понимаю, что он хочет сказать и как тяжело ему это сделать, поэтому легонько улыбаюсь, показывая, что все нормально.

Наверное, так и должна завершиться эта глава моей жизни.

— Агата… — он откашливается и поправляет свой галстук, который немного съехал в сторону. — Сергеевна, мне очень жаль, но нам придется с вами попрощаться. Отношения между студентом и преподавателем неприемлемы в нашем университете.

— Я все понимаю, — грустно улыбаюсь.

— Мне, правда, жаль. Вы очень хороший специалист.

— Бога ради, Николай Викторович, — встревает стерва. — Она обманывала нас на протяжении сколького времени. Это же надо закрутить шашни с Матвеем Орловым. Да его отец в гневе! Финансирование висит на волоске!

Значит, не только она приложила руку к моему увольнению. Что ж, значит, так тому и быть.

Николай Викторович бросает на нее тяжелый взгляд, от которого еще не высказанный яд Анны Дмитриевны остается при ней. Надеюсь, она им захлебнется.

— Не беспокойтесь, — перекидываю сумку на руку и смотрю на него с улыбкой. — Мне давно надо было это сделать.

— Агата, я напишу тебе хорошее рекомендательное письмо.

— Не стоит. Думаю, мне нужно вынести собственный урок и понять чего я хочу на самом деле.

Нет никаких прощаний или заверений, как всем жаль. Я с гордо поднятой головой покидаю преподавательскую, а следом и стены университета.

В голове почему-то, словно колокол звенит голос Орлова-старшего, когда он говорил, как разрушит мою жизнь. И сейчас я ему благодарна. Он превратил ее в пепел, но так проще возродиться.

Сажусь в машину и открываю все окна, чтобы прохладный осенний ветер заполнил салон и забрал часть боли с собой. Кладу свою сумку на заднее сиденье и замечаю подарок Матвея.

Включаю фотоаппарат, прокручиваю снимки, которые успела заснять. На каждом Матвей. Его сияющий взгляд, беспечная улыбка и эти проклятые ямочки, которые сводили меня с ума.

Если сегодня мне суждено начать все сначала, то я хочу оставить прошлое в прошлом. И начну я с Орлова.