Проехав несколько кварталов, останавливаюсь на светофоре. И вдруг замечаю Беркутова, которого едва не сбивает проезжающая мимо машина. Какой-то дурак на стареньком пикапе выехал с другого ряда не по правилам. А Кириллу хоть бы что, он с задумчивый видом, продолжает идти вперёд. Я несколько раз сигналю ему, не знаю зачем, наверное, если бы он остановился, спросил бы — все ли нормально. Но Беркут не останавливается, сворачивает в сторону парка.

Видимо не одному мне необходимо проверить голову.

Я сбрасываю очередной входящий от Лерки. Она как всегда пытается быть супер внимательной, помнит о моем дне рождении. Знаю, что даже устроила вечер-сюрприз, но мне все это ненужно. Я никогда не отмечал и не планирую делать из этого дня что-то особенное, радостное. Какой в этом смысле, если единственного родного человека рядом нет?

Обычно я прячусь у себя в комнате, смотрю фотографии, которые заныкал еще будучи десятилеткой. На этих фотках мы с мамой, она треплет меня по волосам, улыбается. У нее безумно красивая и теплая улыбка. Мне было хотелось увидеть эту улыбку еще хотя бы разочек, но увы…

Спустя столько лет даже глядя на эти снимки, воспоминания начинают стираться и тускнеть. А я хочу её помнить.

Кинув телефон на кровать, я спускаюсь на первый этаж, нет, не за выпивкой, просто хочу чая. Помню, когда мне было плохо или я болел, мама всегда делала мне вкусный фруктовый чай. Есть такие вещи, которые ассоциируются только с ней и хотя бы немного напоминают о том хорошем, что отец нагло вырвал из моей жизни ради денег, карьеры, и этого дома в том числе.

Я никогда его не прощу…

На кухне тихо, наша домработница сегодня выходная, а это значит, что я совсем…

— Кирилл, — раздается, как гром среди ясного неба женский голос.

— Привет, — сухо отвечаю отцовской любовнице, хотя она считает себя моей типа мамочкой.

Елена или как старик любит ее называть Леночка, у нас молодая блондинка. Волосы длинные по пояс, ухоженные, на которые она тратит кучу времени и денег, папиных на минутку. Окидываю девушку пустым взглядом, да, эта мадам относится к категории девушки — ей всего тридцать. Худенькая, вся такая аккуратная, выточенная, словно статуэтка. Отец на нее молиться, так любит, аж тошнит.

Поправив золотой браслет на запястье, Елена походкой от бедра подходит ко мне.

— А у меня для тебя сюрприз, — пухленькие губы растягиваются в улыбке. Она протягивает мне маленькую коробочку, перевязанную бантиком, и смиренно ждет.

— Да ну? — фальшиво улыбаюсь ей в ответ. — Как мило! — беру коробку, кручу ее в пальцах, замечая при этом, как у Лены горят глаза. Девушка немного наклоняется, отчего вырез на ее белой кофточке приоткрывается. Ажурное бельишко на показ.

— Открой, я старалась. — Сладкое поет мне в уши.

— Правда? — не перестаю играть в хорошего мальчика.

— Я очень хочу, чтобы мы стали ближе. Кирюш, что бы ты не думал, но мы теперь семья. И ты мне очень, — она делает паузу, словно смакует слова. — Очень дорог.

— Да ты что? — сдерживаться больше нет сил. Поэтому я сжимаю коробку крепче и со всей дури кидаю ее в стенку. Подарок пролетает мимо отцовской любовницы, она даже вздрагивает, видать думала, я целился в нее. Нет, я бы и рад зарядить этой даме, да только девушек не бью. Это против моих принципов, какими бы мерзкими и продажными они не были.

— Ты совсем? — пищит Лена.

— А ты не знала? — я взрываюсь смехом, больше показушным, конечно.

— Господи! — выкрикивает Лена, взмахивая руками в воздухе.

— Не поможет. Лучше другого призывай, у которого на меня больше рычагов давления.

— Кирилл! — она вытягивает губы бантиком, словно нашла тут перед собой мальчика-девственника. — Ты мне дорог. Разве ты не видишь?

— Ой, как же я могу… — качаю головой. Затем подхожу к ней, кладу руку на талию и резко дергаю на себя, отчего Лена впивается ногтями в мою грудь. Глазки горят, дыхание учащается. Выглядим так, будто мы с ней парочка влюбленных идиотов.

— Кирилл, — шепчет она томно.

Моя рука скользит по ее талии, а Лена даже не рыпается, так и зависла, под натиском моих наглых приставаний. Кто бы сомневался. Наклоняюсь, и произношу тихо ей на ухо:

— Может мне трахнуть тебя, а? Прямо тут? Или нет! — весело заявляю ей, покачая нас из стороны в стороны. — Отсосешь мне? Давай, покажи какая ты хорошая.

— Что ты… — продолжает строить из себя недотрогу.

— Не переживай, я могу заплатить. — провожу большим пальцем по подбородку, очерчиваю контур и обхватываю его, поднимаю голову. — Сколько папочка тебе платит?

На этой фразе Елена не иначе возвращается в себя — отталкивает меня, поднимает руку и даже заряжает пощечину. Смотрит зверьком, словно колючки норовит вот-вот выпустить.

— Что? Думаешь мало дам? Так вот! — окидываю взглядом кухню. — Как ты ненасытная.

— Ты ведешь себя, как дерьмо!

— Отлично! — киваю в ответ. — Дерьмо воняет, поэтому не испачкайся. Ты же у нас такая нежная.