Алекс попытался подняться, но пальчик ведьмы начертил в воздухе молнию, которая, сверкнув, начала метаться вокруг него. Он сдался, торжествующая ведьма поставила свою ножку в бархатном тапочке ему на грудь. Неосознанно его рука скользнула по тонкой щиколотке.

— Распутник! — разъярилась Аника. — Да к тому же ещё и тупой.

Девушка начала выдавать такое сквернословие, о котором он давно уже позабыл. Нда, хорошо дедушка воспитал любимую внучку! Молния всё ещё носилась вокруг него. Но Алекс продолжал поглаживать ножку супруги. Гладкая, тёплая кожа, и такая силища в маленькой ножке.

— Узнаю Анику Викардинг! — восторженно сказал он. — Только почему тупой?

— Значит, с распутником ты согласен? Да? Тупой, потому что ты даже и не понял, о чём я тебе говорила! И учти, я никакая тебе не Викардинг. Я Аника Дарль в скором времени.

Потом она снова перешла на тот язык, который доступен грузчикам в порту, кучерам и конюхам. Впрочем, Алекс тоже не гнушался таких эпитетов, но только в определённом состоянии и обществе. А маленькая ведьма припечатала его довольно неплохо только оттого, что между ними возникло непонимание.

Молния исчезла так же неожиданно, как и появилась. Аника с силой оттолкнула его руку, но стащила с освободившейся ножки тапочек и швырнула в него. Алекс поймал его на лету.

— Уходи с глаз моих! Тупая драконья башка!

Ага, жена вспомнила, что она дама воспитанная, опустив нецензурную брань. Она подошла к окну, а Алекс воспользовался возможностью подняться. Тапочек он бережно прижимал к груди.

— Даже если я тупой, то это не повод обзываться и вести себя как ведьма. Ты напрасно думаешь, что я не благодарен тебе за ту защиту, которую ты мне обеспечила, разоблачив Лею и найдя фамильный артефакт.

— Снова не то! — покачала головой Аника. — Верни тапок.

— Это мой трофей! — сказал Алекс, с грустью посмотрел на жену и вышел из её комнаты.

В последующие несколько дней он начал подготовку к празднованию совершеннолетия жены: он велел садовнику подготовить свежие цветы, за исключением дракинор, пригласил Артоля – он почему-то считал, что ему Аника будет рада, вызвал к себе ювелира из ближайшего города, которому заказал золотой браслет в виде дракона с изумрудами-глазами. Пусть там, на Чёрной горе, она вспоминает его.

Скрепя сердце, он договорился с чучелком и Кныром, что они будут поздравлять хозяйку вместе с ним. Наверняка ведьма будет довольна, что вместе с нечистью и её фамильяром он наконец нашёл общий язык.

Приближение дня рождения Аники приносило ему не радость, а лишь растущую грусть. Впереди маячило неизбежное расставание.

Спускаясь в столовую, Аника обнаружила, что перила лестницы украшены цветочными гирляндами, вазы заполнены цветами из оранжереи, а цветные ленты сплетены в банты и висят в воздухе сами по себе. «Узнаю бытовую магию чучелка, — улыбнулась она. — А вот морковка среди гирлянд — явно дело лап Кныра».

Это было очень мило: последний раз её день рождения отмечали ещё при жизни дедушки. Она надела праздничное платье из зелёного шёлка, отделанного золотой тесьмой, и скрепила золотистой лентой распущенные волосы. Просто, и празднично, и ей самой по душе.

И вот её дракон решил расстараться. Вообще, после того как она назвала его тупым и прогнала из спальни, он больше не предпринимал попыток выйти из рамок фиктивности их брака, был предельно вежлив и организовал встречу Леи и Рибэра, правда, пообещав ему даже некоторое материальное вознаграждение — приданое для ребёнка.

Всё было так и, в то же время, не так. Аника приняла своё состояние влюблённости, но была удручена тем, что её муж просто желал побывать в её постели. Он и слова не говорил о том, что влюблён. Аника же, как и любая благовоспитанная девушка, знала: только мужчина может признаться в чувствах. И что ей мог предложить дракон? Всё, что описывал Алекс, Аника вкладывала в понятие дружбы. Наверное, хорошо иметь такого большого крылатого друга, но не для неё. Дракон так и не назвал то самое, ради чего она бы оставила мысли о Чёрной горе. Не судьба.

«Сегодня мой последний день рождения, о котором помнят и который отмечают, — вздохнула она. — Вряд ли ведьмы на Чёрной горе признают хоть какую-то дату, кроме магической и, конечно, полнолуния».

Когда она спустилась с лестницы, из двери, ведущей в кухонную пристройку, показалась голова Корашки, ойкнувшей и тут же спрятавшейся, будто её застали врасплох. Из кухни раздавались препирания, скрип тележки, на которой поварята развозили подносы с едой, и ещё она уловила аромат свежей выпечки, такой сильный, что услышала урчание желудка. Похоже, к её юбилею — второму с нулём — готовились весьма тщательно.