- Готов искупить вину, - повесил голову Кныр.

- Договорились, - быстро ответил Алекс. – Аника ни о чём не узнает, я сумею расплатиться и прийти к пониманию с трактирщиком, пострадавшими мужчинами и леди Мирной.

- Что я должен сделать? – разволновался Кныр.

- Пока ничего, - улыбнулся Алекс. – А вот потом – посмотрим. Когда настанет время, я скажу тебе.

Он кивнул кролику, и тот, вместо обычного «прыг-скок», с разнесчастным выражением на мордочке, поплёлся к Анике, которая после знаменательной вечеринки у графа Формса чувствовала себя неважно.

Сегодня он должен был повезти свою юную жену в Лирс-парк, а оттуда они бы обязательно заглянули в кондитерскую. И всё складывалось в его пользу: прекрасная, солнечная и безветренная погода, молчаливый и виноватый Кныр.

Еще пару недель назад он был уверен, что вне всяких сомнений рыжая ведьма появилась в его жизни только для того, чтобы создать ему очередные неприятности. Девчонка почти никогда не унывала, у неё всегда была масса колдовских идей.

Но в тот день, когда мерзавка Лея и старый дурак барон пытались выставить его бесчестным соблазнителем, подсунувшим беременную любовницу другому покровителю, только его жена смогла разобраться в этой отвратительной ситуации. Безобразное зрелище тогда представлял только он – беспомощный, оболганный, и лишь Аника сумела его защитить. Вообще, это была необычайно странно: крошечная леди Аника вступилась за такого большого лорда Викардинга, её супруга по недоразумению, и одержала победу над его любовницей в который раз.

Но Аника чувствовала лёгкое недомогание. Как сказала Эва, она связывала это с тем, что леди вернулась очень уставшей после бала у графа Формс.

- Как выжатый лимон, - вздыхала камеристка, а он вспомнил, как жена сказала ему, что он «даже не представляет, чего ей всё это стоило». Он так и не успел спросить, что это значит, потому что Аника была молчалива, возвращаясь домой, и не дала ему и шанса на разговор, который бы облегчил ему душу.

Алекс был уверен, что она обрадуется, когда он скажет, что пора ехать домой. Но к нему постучал Дорей и сообщил, что внизу у трактирщика его ожидает срочное сообщение.

- Королевский гонец оставил его, сказав, что не имеет возможности вручить его вам лично. Он торопился в провинцию.

Артоль почти никогда не приносил хороших известий.

Внизу у стойки трактирщика лежало письмо, оставленное Артолем. Алекс забрал его.

Оно гласило: «Ваше сиятельство! Есть необходимость передать вашей супруге леди Анике Викардинг некоторые чрезвычайно важные сведения. Считайте, что данное послание направлено только для того, чтобы вы являлись во дворец для вручения леди Анике другого письма, содержание которого должна знать только она. Уверен, что завтра в два часа пополудни вам будет удобно приехать в королевский дворец. Его Величество король Дракон Альтева».

Значит, их возвращение в Викардинг откладывается.

***

Дорогие читатели, с наступающими выходными! Желаю Вам отличного отдыха, хорошей погоды (увы, весна никак не вступит в свои права) и прекрасного настроения.

- Я всё поняла, - как-то уж очень спокойно сказала Аника за обедом. - Наша с тобой жизнь снова станет прежней только по окончании сезона, когда мы надоедим всем: от короля до леди Трамбль. Пока все нас с тобой находят не очень приятными, но при этом забавными, и пока мы радуем всех суматохой, которая возникает вокруг нас, отсюда нас не выпустят.

- Что может быть в том письме, которое тебе передаст король? – Алекс отложил нож и вилку и расстегнул сюртук: за разговором с женой и размышлениями о выпавшем на их долю сезоне в столице, он чрезмерно налегал на обед.

- Откуда я знаю! Хотя… Возможно, у него есть планы на тебя, и он попросит добавить в твой чай немного яду?

- Зачем? – изумлённо спросил дракон.

- Ну, он подумал, что выходки твоей бывшей любовницы отравили мне пребывание в столичном свете и решил, что взамен я могу отравить тебя. Заметь, у нас с тобой что ни появление в свете, то инцидент.

Жена открыто потешалась над ним. Она всегда смеялась открыто и задорно. Вела себя так, как привыкла: смеяться – так смеяться. Аника хохотала, откидывая голову назад и совсем не думая о том, понравится это кому‑нибудь или нет. В такие моменты он не мог ею налюбоваться: она была естественна, ни капли жеманства или флирта. Она не смущалась и не позировала, и это добавляло ей привлекательности. О том, находила ли она привлекательным его самого, Алекс понятия не имел.

«Нисколько не скромница и совсем не застенчива», - подумал он. Аника ничего не делала втихомолку. Впрочем, она никогда и не жаловалась, кроме того вечера, когда сказала, что растратила силы на разоблачение Леи.