— Плюс сто калорий за успешно вызванную ревность аристократа, — довольно промурлыкал Корнелиус, наблюдая за очередной сценой, где Луциан пытался перехватить меня у Рагнара, но я демонстративно отворачивалась. — И минус бесконечность за то, что ты, кажется, слишком увлекаешься. Помни, Анабель, месть — это блюдо, которое подают… осторожно. Иначе можно самому отравиться. Что-то слижком он слащав твой оборотень!

Я не слушала его предостережений. Я была слишком занята. Занята тем, чтобы наслаждаться своей новой жизнью. Своей новой дружбой. И своим новым, таким неожиданным поклонником. И, конечно же, его жгучей, такой заслуженной ревностью.

Весенний бал

Весенний бал. Да-да-да, очередной бал. Академия любит пафосные вечеринки, где каждый меряется… платьями и смокингами. Бал. Это слово теперь звучало для меня не как предвестник пытки, а как торжество. Триумф. Идеальная возможность для того, чтобы окончательно добить Ледяного Принца и показать ему, что я прекрасно живу без его фальшивого внимания.

Рагнар, мой оборотень, был идеальным спутником — диким, искренним, совершенно не озабоченным глупыми предрассудками. С ним я чувствовала себя свободной, желанной, настоящей. А Луциан… Луциан пусть захлебывается своей ревностью.

За последние два дня я проигрывала этот вечер в голове сотни раз. Каждый жест, каждый взгляд, каждое движение было продумано до мелочей. Я хотела, чтобы Луциан почувствовал себя жалким червяком, ползающим у моих ног. Хотела, чтобы он понял — я больше не та наивная девчонка, которая бежала за ним, как щенок. Теперь я — хищница, и сегодня он станет моей добычей.

— Плюс сто калорий за прекрасно спланированный выход, — промурлыкал Корнелиус, когда я в очередной раз примеряла свое платье-хамелеон, которое теперь казалось мне лучшим нарядом на свете. Оно меняло цвета, словно мое настроение, отражая всю сложность моей натуры. — И минус ноль за уверенность. Ты сегодня будешь неотразима. Даже в своих 120 килограммах.

— Заткнись, кот, — пробормотала я, улыбаясь своему отражению. — Главное, чтобы он это оценил. Он, а не кто-то другой.

Корнелиус фыркнул и начал умываться лапой.

— А ты уверена, что этот твой оборотень — правильный выбор? По-моему, от него за версту несет дикостью и… опасностью.

— Именно поэтому он и идеален, — ответила я, поправляя декольте. — Луциан привык к покорным куколкам вроде Селестины. А Рагнар — это стихия. Неприручаемая сила природы.

— Ну-ну, — скептически мурлыкнул кот. — Только не жалуйся потом, если эта «сила природы» решит тебя съесть. В прямом смысле.

Я проигнорировала его предупреждение. Корнелиус всегда был чересчур осторожным. А сегодня вечером мне нужна была не осторожность, а безумие.

Рагнар ждал меня у входа в Большой зал. Он был одет в простой, но очень элегантный костюм из темной кожи, который выгодно подчеркивал его атлетическую фигуру. Его волосы были слегка растрепаны, а в золотых глазах горели дикие огни. Увидев меня, он широко улыбнулся, и эта улыбка была такой искренней, такой теплой, что мое сердце невольно дрогнуло.

— Анабель, ты прекрасна, — произнес он, и его голос был низким, бархатным. Он протянул мне руку, и я вложила свою ладонь в его. Его кожа была горячей, словно угольки.

— Ты тоже очень… презентабелен, Рагнар, — ответила я, чувствуя легкое волнение.

На самом деле он выглядел потрясающе. Не той холеной красотой, которой славился Луциан, а чем-то более первобытным, магнетическим. От него веяло силой и свободой — тем, чего мне так не хватало в этих душных академических стенах.

— Готова устроить представление? — шепнул он, наклонившись ко мне так близко, что я почувствовала запах его кожи — древесный, с нотками дикой мяты.

— Более чем, — ответила я, выпрямляя плечи.

Мы вошли в зал, и я сразу почувствовала на себе сотни взглядов. Мое платье мгновенно вспыхнуло ярко-красным, словно предупреждая о надвигающейся буре. Шепот пронесся по залу, но на этот раз я не чувствовала стыда. Только гордость. Я шла с высоко поднятой головой, чувствуя себя настоящей королевой.

Большой зал был украшен с присущей Академии роскошью. Тысячи свечей парили в воздухе, отбрасывая золотистые блики на стены, увитые живыми цветами, которые медленно меняли свои оттенки в такт музыке. Хрустальные люстры переливались всеми цветами радуги, а пол, отполированный до зеркального блеска, отражал кружащиеся пары.

— О, смотрите, Толстопопкина пришла! — раздался чей-то ехидный шепот.