— Плюс пятьдесят калорий за гениальную идею, — промурлыкал Корнелиус. — И минус ноль за отсутствие страха. Кажется, ты готова к своему триумфу.

— Готова, — с улыбкой ответила я. — И Луциан Дрейвентор еще узнает, что такое настоящий стиль. Стиль, который невозможно купить или подделать. Стиль, который идет изнутри.

Я вышла из комнаты, чувствуя себя уверенно. Пусть мое платье меняет цвета. Пусть мои волосы торчат. Пусть мой макияж выглядит так, будто его наносил слепой художник. Главное — это я. И моя решимость.

Когда я спускалась по главной лестнице, я увидела его. Луциан Дрейвентор стоял у подножия, одетый в свой лучший парадный костюм, и выглядел, как всегда, безупречно. Рядом с ним стояли Теодор и Кристофер, бросая на меня многозначительные взгляды.

Увидев меня, Луциан замер. Его глаза широко раскрылись от удивления, когда он увидел мое переливающееся платье. На его лице промелькнуло недоумение, а потом… улыбка. Настоящая, искренняя улыбка, которая заставила мое сердце забиться быстрее.

«Что ж, Ваше Высочество, — подумала я, медленно спускаясь по лестнице, — игра только начинается. И сегодня вечером вы узнаете, что такое настоящая магия. Магия, которая не знает никаких правил. И которая всегда срабатывает в самый неподходящий момент.»

Я медленно, словно невидимый валун, спускалась по главной лестнице Академии. Каждый шаг отдавался глухим стуком в моей груди, заставляя сердце колотиться в бешеном ритме. Чувствовала себя так, словно иду на собственную казнь, приговор к которой подписал не кто иной, как я сама, выбрав это проклятое, но такое манящее платье. Оно, это чертово платье-хамелеон, переливалось всеми цветами радуги, словно безумный светофор, застрявший в режиме истерики, а на лице Луциана, стоящего у подножия лестницы, читалось такое неподдельное удивление, что мне захотелось либо провалиться сквозь мраморные плиты, либо расхохотаться в голос, чтобы снять это дикое напряжение, которое, казалось, можно было потрогать руками.

«Анабель, держись! Ты королева! Даже если твоя корона слегка переливается и выглядит как новогодняя гирлянда, которую кто-то забыл выключить», — услужливо промурлыкал Корнелиус, который каким-то дьявольским образом умудрился спрятаться у меня за воротником. Теперь он выглядел как очень пушистый, очень саркастичный и, видимо, слегка придушенный меховой воротник, который иногда издает странные, но весьма уместные звуки. «Плюс сто калорий за эффектное появление, Анабель. И минус тысяча за то, что ты выглядишь как диско-шар, способный спровоцировать эпилептический припадок у особо впечатлительных особ. Надеюсь, ты готова к всеобщему вниманию? Оно сейчас на тебя обрушится, как лавина из сплетен и недоуменных взглядов.»

«К всеобщему вниманию я готова», — прошипела я сквозь зубы, стараясь сохранить каменное выражение лица, что в моем нынешнем теле, к слову, было не так уж сложно. Мои щеки уже горели огнем, словно я только что пробежала марафон, а руки предательски дрожали. «Но не к всеобщему ржанию, Корнелиус. Если я сейчас упаду, похорони меня под этим платьем и прокляни на вечные времена все хамелеоны в мире. А точнее, того, кто придумал это платье.»

Когда я наконец-то опустилась на последнюю ступеньку, мои ноги, кажется, издали облегченный стон. Луциан сделал шаг мне навстречу. Он был, как всегда, безупречен до тошноты. Его парадный костюм сидел на нем так, словно был второй кожей, сотканной из звездной пыли и высокомерия. Платиновые волосы идеально уложены, ни один волосок не смел выбиться из-под контроля, словно его прическа знала свое место и боялась ослушаться своего хозяина. А синие глаза… о, эти синие глаза смотрели на меня с такой смесью удивления, замешательства и, кажется, даже какого-то болезненного, но притягательного интереса, что у меня внутри все сжалось в тугой комок, словно кто-то выключил свет в самой глубине моей души.

— Лунариус, — произнес он, и в его голосе прозвучало что-то… необычное. Что-то, что заставило мое сердце пропустить не просто удар, а целый марафонский забег с препятствиями. — Вы… вы…

Он запнулся, явно пытаясь подобрать слова, способные описать это зрелище, то есть меня. Я, конечно, и сама понимала, что выгляжу… своеобразно. Нестандартно. Вызывающе. И, черт возьми, это было прекрасно.

— Я выгляжу… эффектно, Ваше Высочество? — с притворной невинностью спросила я, стараясь не дать дрожи в голосе выдать мое волнение. В этот момент я чувствовала себя канатоходцем, который пытается пройти по натянутой нити над пропастью, балансируя между триумфом и позором, между «о, какая она красивая» и «Боже, что это за цирк?»