Его глаза медленно открылись. Они были затуманены болью, но в них светилась какая-то странная решимость. Он посмотрел на меня.
— Анабель… — прошептал он. — Ты… ты должна идти. Я… я не хочу, чтобы ты видела меня таким.
— Каким? — с недоумением спросила я.
Его губы скривились в горькой усмешке.
— Слабым. Уязвимым. Я… я почти проиграл.
— Ты спас меня, Луциан, — твердо сказала я. — Ты рисковал своей жизнью. Ты не слаб.
Он покачал головой.
— Это все не имеет значения. Моя репутация… все… разрушено. Какое-то существо победило меня! Девушка закрыла меня собой!
Я сжала его руку.
— Репутация — это ничто. Главное — то, что у тебя внутри.
Он посмотрел на меня с удивлением.
— Ты… ты действительно так думаешь?
— Да, Луциан. Я думаю.
В его глазах промелькнуло что-то похожее на искру надежды. Он медленно протянул руку и осторожно коснулся моей щеки. Его пальцы были горячими.
— Анабель… я… я так жалею. Обо всем. О пари. О тех словах. О том, что причинил тебе боль.
Его голос был полон искреннего раскаяния. Я не верила своим ушам. Неужели этот самодовольный принц действительно способен на такое?
Он медленно наклонился ко мне. Его взгляд был полон боли, сожаления и какой-то дикой, необузданной нежности. Губы почти касались моих. Я чувствовала его дыхание на своем лице. Мое сердце забилось в бешеном ритме. Неужели это происходит на самом деле? Неужели я действительно прощу его?
И тут… я резко оттолкнула его.
Боль от предательства, от публичного унижения на балу, от того, что он заставил меня поверить в сказку, а потом разбил мое сердце, все еще была слишком сильна. Я не могла простить ему это. Я не могла забыть. Мое сердце, истерзанное и израненное, не могло принять его.
— Нет! — крикнула я, чувствуя, как голос срывается на крик. — Нет! Не смей меня трогать!
Луциан отпрянул, его лицо исказилось от боли и недоумения.
— Анабель… что ты…?
— Что я⁈ — взорвалась я, чувствуя, как внутри меня поднимается волна ярости. — Что я⁈ Ты смеешь спрашивать, что я⁈ Ты раскрошил мне сердце, Луциан! Ты использовал меня! Ты выставил меня на посмешище перед всей Академией! Ты думаешь, что одним своим «прости» сможешь все исправить⁈
Я вскочила на ноги, не обращая внимания на боль в теле, и начала метаться по хижине, словно пойманная в ловушку птица.
— Я ненавижу тебя, Луциан Дрейвентор! — кричала я, и мой голос эхом разносился по маленькой хижине. — Я ненавижу тебя за то, что ты заставил меня поверить! За то, что ты заставил меня надеяться! За то, что ты такой… такой…
Слова застряли у меня в горле. Я была готова разорвать его на части.
Луциан лежал на полу, его глаза были закрыты, а лицо было бледным и измученным. Он не отвечал. Он просто слушал мои крики, принимая на себя всю мою боль, всю мою ярость.
— Ты чудовище! — выплюнула я, чувствуя, как слезы душат меня. — Чудовище в красивой обертке! Я никогда тебе не прощу! Никогда! Оставь меня в покое! Уходи! Уходи отсюда!
Я указала на дверь, которая вела в бушующую темноту и ливень.
Луциан медленно открыл глаза и посмотрел на меня. В его бирюзовых глазах стояли слезы. Настоящие слезы. Он медленно, с трудом поднялся на ноги.
— Анабель… — прошептал он, его голос дрожал. — Я… я понимаю. Я заслужил это. Но… я не могу уйти. Я не оставлю тебя одну в этом лесу.
— Плюс двести калорий за драматический монолог, — пробормотал Корнелиус, который, кажется, был в восторге от развернувшейся перед ним драмы. — И минус тысяча за то, что ты, кажется, опять загнала себя в тупик. Он не уйдет. И ты не сможешь его заставить.
Я посмотрела на Луциана. Он стоял там, избитый, раненый, но полный решимости. Он действительно не собирался уходить. И это сводило меня с ума.
— Почему ты не уйдешь⁈ — в отчаянии воскликнула я. — Почему ты не оставишь меня в покое⁈
— Потому что я не могу, Анабель, — тихо ответил он. — Потому что… я люблю тебя.
Его слова прозвучали как раскат грома. Я замерла, не веря своим ушам. Он… он только что сказал, что любит меня? После всего? После того, как я унизила его?
В этот момент, когда его слова еще висели в воздухе, а боль и ярость боролись внутри меня, случилось нечто совершенно неожиданное.