«Вот и началось», — подумала я с горькой усмешкой, чувствуя, как сердце снова начинает колотиться в бешеном ритме. «Сказка закончилась. Пора возвращаться в суровую реальность, где даже самый прекрасный бал может превратиться в поле битвы, а самый прекрасный танец — в преддверие катастрофы. Но я готова. Я готова к битве.»

Селестина неслась к нам, как разъяренная фурия, вышедшая прямиком из самых глубоких и жарких кругов преисподней, а на ее лице играла такая ненависть, что, казалось, она могла бы испепелить меня на месте, превратив в кучку тлеющего пепла, который потом развеет самый легкий ветерок. Ее подружки, словно верные ищейки, трусили за ней, бросая на меня злорадные, полные зависти взгляды, предвкушая грядущий скандал, который, они были уверены, станет главным событием этого злополучного бала.

— Плюс пятьдесят калорий за предстоящую драму, Анабель, — промурлыкал Корнелиус, который, кажется, был в полном восторге от происходящего, предвкушая очередной акт моего триумфа. — И минус тысяча за то, что ты опять вляпалась в неприятности, из которых, кажется, нет выхода. Ну что ж, пора показать этим смертным, кто здесь настоящая королева драмы.

Луциан, заметив приближение Селестины, слегка нахмурился, его идеальные брови сошлись на переносице, образуя едва заметную морщинку. Он крепче сжал мою руку, словно пытаясь защитить меня от надвигающейся бури, или, скорее, от того урагана сплетен и осуждения, который вот-вот должен был обрушиться на нас. Его взгляд был напряженным, но в нем все еще звучали нотки решимости, которые заставляли мое сердце трепетать.

— Кажется, у нас гости, — пробормотал он, его голос был напряженным, но в нем все еще звучали нотки решимости, которые заставляли мое сердце трепетать. — Держись, Лунариус.

Селестина остановилась прямо перед нами, ее глаза метали молнии, а изящные ноздри раздувались от ярости, как у разъяренного быка на корриде.

— Луциан! — прошипела она, даже не удостоив меня взглядом, словно я была невидимой пылинкой на паркете, которую она вот-вот собиралась стереть своей туфлей. — Что ты делаешь⁈ Ты танцуешь с этой… этой… этой толстухой!

Она запнулась, явно не находя подходящего оскорбления, способного выразить всю глубину ее презрения ко мне, и это, признаться, доставило мне какое-то странное удовольствие.

— С Анабель Лунариус, Селестина, — спокойно, но твердо ответил Луциан, и его голос прозвучал как удар колокола в этой напряженной тишине, заставляя окружающих вздрогнуть. — И, кажется, я имею на это полное право. Или ты считаешь, что я должен спрашивать у тебя разрешения?

Селестина перевела взгляд на меня, и ее лицо исказила такая ненависть, что, казалось, из ее глаз вот-вот польется жидкий яд. Она была готова разорвать меня на части, и я это чувствовала.

— Ты думаешь, что ты победила, Анабель? — прошипела она, ее голос был полон отвращения и презрения. — Думаешь, что этот… этот жалкий маскарад, эта дешевая иллюзия красоты в светофорном платье поможет тебе добиться Луциана? Ты просто смешна! Ты всегда была посмешищем, и останешься им!

Ее слова были ядовитыми стрелами, но я уже не чувствовала той острой боли, которую они причиняли мне раньше. Теперь они казались мне лишь жалким писком завистливой крысы. Я знала, что она просто завидует. Завидует не только моему платью, но и тому, что я стою здесь, рядом с Луцианом, а не прячусь в углу, как затравленный зверек.

— Селестина, — спокойно, с легкой улыбкой ответила я, глядя ей прямо в глаза, — тебе стоит научиться принимать поражения с достоинством. И, кстати, зависть тебе совсем не идет. Она портит твой идеальный, но такой холодный, как лед, образ.

На ее лице промелькнула растерянность. Она явно не ожидала такого ответа. Она была привычна к моим слезам, к моему молчанию, к моей робости. Но я больше не была той Анабель.

— Ты… ты просто толстая, неуклюжая ведьма! — выплюнула она, ее голос дрожал от ярости. — И Луциан никогда не посмотрит на тебя всерьез! Он просто играет с тобой! Он смеется над тобой!

Ее слова прозвучали как удар ниже пояса. Они были призваны сломить меня, уничтожить мою новообретенную уверенность. Но на этот раз я не собиралась сдаваться. Я больше не та робкая и неуверенная в себе Анабель, которой она меня привыкла видеть. Я была Ириной Васильевой. И я была готова к бою.

— Селестина, прекрати! — резко произнес Луциан, его голос прозвучал как раскат грома, заставляя Селестину вздрогнуть. Он крепче сжал мою руку, его взгляд был полон ярости. — Ты заходишь слишком далеко! Твое поведение недостойно аристократки! Я разочарован! Давай иди к своим ухажерам!