— Ты никогда не оставишь меня в покое, правда? — с усталостью спросила я Селестину после урока.

— Никогда, Анабель, — с ненавистью ответила она. — Я сделаю все, чтобы ты пожалела о том, что вообще появилась в этой Академии.

Ее слова звучали как зловещее обещание. И я понимала, что она не шутит. Селестина Морриган действительно меня ненавидела. И она была готова на все, чтобы испортить мне жизнь.

Но я тоже не собиралась сдаваться. Я больше не та робкая и неуверенная в себе Анабель. Я — Ирина Васильева. И я привыкла бороться за свое место под солнцем. Даже в теле толстой ведьмы.

— Что ж, Селестина, — с вызовом ответила я. — Посмотрим, кто кого. Игра только начинается. И я уверена, что финал этой истории тебе точно не понравится.

Я чувствовала, как внутри меня нарастает решимость. Селестина хотела меня сломить, но вместо этого она лишь сделала меня сильнее. Теперь я точно знала, что не позволю ей себя унижать. Я буду бороться. За себя. За свое право быть счастливой. И, возможно… даже за сердце Ледяного Принца.

После всех этих стычек с Селестиной, которая, казалось, наслаждалась каждым моментом, когда ей удавалось меня задеть, я чувствовала себя как выжатый лимон. Ее ядовитые слова и презрительные взгляды, конечно, не могли сломить мою решимость отомстить Луциану, но они все равно оставляли неприятный осадок, словно грязное пятно на душе. Это была не просто мелкая зависть, это была какая-то глубокая, всепоглощающая ненависть, от которой мне становилось не по себе.

— Плюс десять калорий за стойкость под натиском завистливой особы, — одобрительно прокомментировал Корнелиус, наблюдая за тем, как я с мрачным видом полирую свою метлу, готовясь к очередным полетам на «Радео», которые стали для меня своего рода терапией. — И минус ноль за отсутствие малейшего желания уступать этой мегере. Ты становишься настоящим бойцом, Анабель. Я даже начинаю тобой гордиться.

— Еще бы, — фыркнула я, чувствуя легкий прилив гордости. — Она думает, что сможет меня сломить? Она еще не знает, с кем связалась. Я — это не просто жирная ведьма, я — это целая армия в одном лице.

Несколько дней после последней нашей «милой» беседы Селестина, к моему удивлению, вела себя на удивление тихо. Возможно, она вынашивала какой-то новый коварный план, гораздо более изощренный и жестокий, чем предыдущие. А может быть, просто решила, что я не стою ее внимания, или, что еще вероятнее, поняла, что все ее потуги тщетны. В любом случае, я была начеку и готова к любому ее выпаду, словно солдат на поле боя, ожидающий атаки противника.

И вот, однажды в Большом зале во время обеда, когда я спокойно пыталась проглотить свой безвкусный суп (мои героические попытки «слегка» похудеть пока не приносили ощутимых результатов, и я все еще оставалась верна своим 120 килограммам…да-да-да когда швабры напоминают, что мир тесен, для таких, как мы…мы пытаемся в отчаянии постараться стать, такими как они…швабрами), произошло кое-что совершенно неожиданное.

Я сидела за своим обычным столиком в углу, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, словно серый кардинал, наблюдающий за происходящим из тени. Когда вдруг почувствовала, что кто-то остановился рядом. Воздух вокруг меня словно сгустился, наполнился какой-то странной энергией, которая заставила волоски на моей коже встать дыбом. Подняв глаза, я увидела… Луциана Дрейвентора.

Он стоял передо мной, слегка нахмурившись, и смотрел на меня с каким-то странным выражением лица. Не презрение. Не насмешка. Не высокомерие. Скорее… задумчивость? Или даже… какая-то внутренняя борьба? Его синие глаза, обычно такие холодные и надменные, сейчас казались полными какой-то растерянности.

Мое сердце тут же забилось быстрее, словно пойманная в клетку птица, которая отчаянно пытается вырваться на свободу. Что ему нужно? Неужели он решил наконец-то выполнить условия своего дурацкого пари? Неужели он собирается снова меня унизить? Или, что еще хуже, попытаться очаровать?

— Анабель, — произнес он тихо, и мое имя, сорвавшееся с его губ, прозвучало для меня как музыка. Это было первое имя, которое он произнес в мой адрес. До этого были лишь надменные «Лунариус» и презрительные взгляды, которые, казалось, могли прожечь дыру в самом камне. И это его «Анабель» прозвучало так… интимно. Так… странно.

Я удивленно уставилась на него, не в силах произнести ни слова. Мой рот был приоткрыт, а глаза, кажется, готовы были вывалиться из орбит.