Я знала, что Запретный Лес — это гиблое место. Полное опасностей, темных существ, которые скрываются в тенях, и непредсказуемой магии, которая может свести с ума. Но в тот момент мне было все равно. Смерть казалась мне избавлением, а любая опасность — меньшим злом, чем то, что я переживала сейчас, в этой Академии, которая еще минуту назад казалась мне домом.

Мы выбежали из Академии и бросились в темноту ночи. Ночное небо было усыпано звездами, которые сияли холодно и равнодушно, но для меня оно казалось черным, бездонным колодцем, из которого нет выхода. Холодный ветер хлестал по лицу, принося с собой запахи земли, опавших листьев и… чего-то еще. Чего-то зловещего. Чего-то, что заставило волоски на моей коже встать дыбом.

— Анабель, стой! — крикнул Корнелиус, его голос был полон тревоги, почти паники. — Я чувствую что-то! Что-то темное! Что-то очень опасное! Остановись, ради всех святых!

Но я его не слушала. Я бежала, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни деревьев, продираясь сквозь колючие кусты, которые цеплялись за мою мантию, словно пытаясь остановить меня. Лишь бы подальше. Лишь бы исчезнуть. Лишь бы забыть.

Лес окутал меня, поглотил, словно огромная, зубастая пасть. Деревья смыкались над головой, создавая непроглядную, удушающую темноту. Тени казались живыми, они шептались, тянули к моей мантии свои призрачные пальцы, пытались схватить меня. Каждый шорох, каждый треск ветки заставлял меня вздрагивать, а сердце — колотиться еще быстрее.

— Плюс пятьсот калорий за паническое бегство, Анабель, — пробормотал Корнелиус, который теперь сидел у меня на голове, вцепившись в мои волосы, словно спасательный круг. — И минус десять тысяч за инстинкт самосохранения. Ты просто летишь навстречу неприятностям. В пропасть. Или в зубы какому-нибудь лесному чудищу.

Я задыхалась. Легкие горели огнем, а ноги отказывались повиноваться, словно налились свинцом. Но я продолжала бежать, движимая лишь одним желанием — уйти. Уйти от всего этого кошмара, от боли, от стыда, от себя самой.

И тут… я почувствовала это. Холодное, липкое, удушающее прикосновение к своей спине. Что-то черное, бесформенное, возникло из самой густой темноты, словно порождение ночного кошмара. Оно было невидимо, но я ощущала его присутствие каждой клеточкой своего тела. Оно давило на меня, словно тяжелая невидимая рука, сжимающая меня в тисках, вытягивая из меня все силы, всю энергию.

Сердце забилось с удвоенной силой, словно пытаясь пробить грудную клетку. Это было то, о чем предупреждал Корнелиус. Темное Существо. Порождение Запретного Леса, которое питалось отчаянием и болью. Оно было здесь. И оно хотело меня. Мою магию. Мою жизненную силу. Оно хотело поглотить меня без остатка.

Я попыталась использовать магию. Взмахнула палочкой, произнесла заклинание. Но ничего не произошло. Моя «бракованная» магия, которая так эффектно работала в Академии, здесь, в кромешной темноте Леса, против этой древней тьмы, оказалась совершенно бесполезной. Существо лишь плотнее обволокло меня, словно липкая, смертоносная паутина, вытягивая из меня последние силы.

Я чувствовала, как силы покидают меня. Как моя магия, мой свет, угасают под натиском этой всепоглощающей тьмы. Воздух стал тяжелым, удушающим, я не могла дышать. Глаза закрывались, и я видела перед собой свою жизнь. Всю ее. Все ее унижения, все ее страхи, все ее несбывшиеся надежды. Вся моя прошлая, такая яркая и беззаботная жизнь, пронеслась перед глазами, словно фильм, который я смотрела в последний раз. Ирония судьбы: я, Ирина Васильева, которая так любила роскошь и красоту, умираю в теле, которое так презирала, в темноте, где нет никого, кто мог бы мне помочь, в окружении этого всепоглощающего ужаса.

«Это конец, Корнелиус», — прошептала я, чувствуя, как сознание покидает меня, а тело становится невыносимо легким, словно я вот-вот растворюсь в воздухе. — «Я… я больше не могу. Прости.»

Но тут… сквозь пелену тьмы я услышала его голос. Громкий. Яростный. Знакомый до дрожи. Голос, который я так ненавидела, но который сейчас был для меня спасением.

— Отойди от нее, тварь! Не смей ее трогать!

И яркая, ослепительная вспышка света пронзила кромешную тьму Запретного Леса, разорвав ее на части.

Я открыла глаза и увидела его. Луциан. Он стоял там, в свете магического огня, который исходил от его палочки, его лицо было искажено от ярости, а синие глаза метали молнии, полные смертельной угрозы. Он был ранен, его мантия порвана, а по щеке стекала струйка крови, но он стоял. И он был здесь ради меня. Он последовал за мной.