— Захожу слишком далеко⁈ — возмутилась она, ее лицо исказилось от негодования. — Черта с два! Это ты зашел слишком далеко! Ты поспорил на нее с друзьями на тысячу золотых! Она знает об этом?

Она запнулась, видимо, осознав, что только что выдала все их секреты. Слово «пари» уже прозвучало. Громко. Отчетливо. И по залу прокатился гул. Студенты начали перешептываться, бросая на Луциана осуждающие взгляды. Глаза их расширялись от шока и любопытства.

Луциан побледнел. Его лицо, которое всегда было таким совершенным и невозмутимым, сейчас выражало шок и ужас. Он бросил на Селестину испепеляющий взгляд, полный предательства и отвращения. Его друзья, Теодор и Кристофер, тоже выглядели растерянными и напуганными, словно застигнутые врасплох крысы. Они понимали, что Селестина только что разрушила все их планы.

— Что ж, Ваше Высочество, — с горькой усмешкой произнесла я, чувствуя, как внутри меня все горит от обиды. — Кажется, ваша маленькая тайна больше не тайна. Ваша прекрасная игра с чужими чувствами только что была разоблачена. И это, признаться, куда интереснее, чем я ожидала.

Селестина, осознав всю глубину своей ошибки, побледнела. Она попыталась что-то сказать, но слова застряли у нее в горле. Ее идеальное лицо исказилось от страха и стыда.

Все взгляды были устремлены на Луциана. Он стоял, бледный как полотно, и смотрел на меня с таким выражением, будто я предала его, нанеся ему смертельный удар в самое сердце его гордости.

И тут я поняла, что это мой шанс. Мой шанс закончить эту игру раз и навсегда. Не просто отомстить, а поставить точку в этой унизительной истории.

Я вырвала свою руку из руки Луциана и шагнула вперед, оказавшись в самом центре внимания, словно актриса, вышедшая на сцену. Я чувствовала на себе сотни взглядов, и это придало мне сил.

— Дамы и господа! — громко произнесла я, и мой голос, на удивление, прозвучал звонко и уверенно, словно призыв к восстанию. — Кажется, здесь возникло небольшое недопонимание. Позвольте мне внести ясность в эту… весьма щекотливую ситуацию.

Все замолчали, с любопытством глядя на меня. В воздухе витало напряжение, предвкушение скандала. Музыка затихла, и каждый шорох казался оглушительным.

— Действительно, — продолжила я, глядя прямо на Луциана, в чьих глазах читались боль и отчаяние. — Луциан Дрейвентор, принц этого мира, и его друзья заключили пари. Пари на меня. На то, что он сможет… соблазнить меня. Влюбить меня в себя. И за это он получит тысячу золотых. Весьма неплохая цена, не правда ли? Особенно за такую… скромную особу, как я.

По залу пронесся оглушительный гул. Студенты начали перешептываться, бросая на Луциана осуждающие взгляды. Некоторые девушки, которые еще минуту назад восхищались им, теперь смотрели на него с отвращением.

Луциан стоял, побледнев до синевы, его глаза были широко раскрыты от шока и неверия. Он смотрел на меня, словно я была предателем, который вонзил ему нож в спину.

— Вы ошибаетесь, Лунариус, — прошептал он, пытаясь остановить меня, его голос был едва слышен. — Это… это не так.

— Ошибаюсь? — усмехнулась я, чувствуя, как внутри меня разгорается пламя. — Не думаю. Я слышала все своими собственными ушами. Каждое слово. Каждое ваше презрительное хихиканье.

Я глубоко вдохнула, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце, и посмотрела на Луциана. В этот момент я чувствовала себя странно — не злость, не обида, а какая-то горькая, но твердая решимость. Я должна была закончить это. Раз и навсегда.

— И знаете что? — продолжила я, обращаясь ко всем присутствующим, мой голос звучал громко и четко, разносясь по всему залу. — Он почти преуспел. Да, я признаю. Он красив. Он обаятелен. Он умеет пускать пыль в глаза. Он умеет заставить поверить в сказку. И я почти… почти поверила ему. Почти позволила себе подумать, что он… другой. Что он искренен.

Мой голос дрогнул, но я взяла себя в руки, сжала кулаки, чтобы не дать слезам выступить на глазах. Я не позволю им увидеть мои слезы. Ирина Васильева не плачет.

— Но потом я узнала правду, — продолжила я, чувствуя, как внутри меня все горит от боли и ярости. — Узнала, что все это было лишь игрой. Что я для него — всего лишь объект пари. Жалкая пешка в его грязной, циничной игре. И в этот момент… мое сердце разбилось. Разбилось на миллионы мелких осколков, словно хрустальный бокал, брошенный на каменный пол. И это была самая сильная боль, которую я когда-либо испытывала.

Слезы навернулись на глаза, но я сдержалась, гордо подняв подбородок. Мое лицо, возможно, и было бледным, но глаза горели огнем.