— И поэтому, — продолжила я, глядя прямо на Луциана, который стоял, как пригвожденный, его лицо было искажено от муки. — Я хочу сказать вам одно. Вы можете выиграть это пари, Луциан. Вы можете получить свои тысячу золотых. Вы можете наслаждаться своей победой и своей ничтожной наградой. Вы можете считать себя триумфатором. Но вы никогда не получите меня. Потому что мое сердце… оно принадлежит мне. И я не отдам его тому, кто готов играть с чужими чувствами ради денег и своей самодовольной гордости. Вы не достойны ни одной моей слезы, ни одной моей улыбки. Вы не стоите ничего.

В зале повисла гробовая, звенящая тишина. Никто не смел даже шепнуть. Все смотрели на нас, разинув рты. Селестина стояла, побледнев как полотно, ее глаза были широко раскрыты от шока и неверия, а на лице читалась гримаса абсолютного поражения, смешанная со страхом. Друзья Луциана выглядели так, словно их только что приговорили к пожизненной каторге.

— И последнее, что я хочу сказать, — продолжила я, чувствуя, как внутри меня все горит от боли и жгучего желания закончить это раз и навсегда. — Я, Анабель Лунариус, возможно, и бракованная ведьма. Возможно, я и вешу сто двадцать килограммов. Возможно, мое платье сегодня ведет себя как сумасшедший хамелеон, а прическа напоминает воронье гнездо. Но я не позволю никому себя унижать. И я не позволю никому играть с моими чувствами. Я сильнее, чем вы все думаете. И я стою гораздо больше, чем тысяча золотых. Я стою целую жизнь. Свою жизнь.

Я повернулась и собралась уйти. Я сказала все, что хотела сказать. Моя миссия была выполнена. Моя душа, хоть и разбитая, наконец-то почувствовала себя свободной.

— Плюс тысяча калорий за эпическое выступление, — прошептал Корнелиус, который упал на пол от изумления и теперь просто лежал там, моргая глазами, словно наблюдая за цирковым представлением. — И минус бесконечность за то, что ты, кажется, только что разбила сердце принца. Ну, или его гордость. Что, в его случае, одно и то же. Ты гениальна, Анабель. Просто гениальна.

Но тут… случилось нечто, что превзошло все мои ожидания и все мои самые страшные предчувствия. Луциан вдруг шагнул вперед. Его лицо было искажено от боли, отчаяния и какого-то странного, почти безумного чувства.

— Анабель! — воскликнул он, и его голос был полон такой боли, такого отчаяния, что я невольно вздрогнула, словно меня ударили. — Нет! Это неправда! Пожалуйста, послушай меня!

Я обернулась и посмотрела на него. В его бирюзовых глазах я увидела не ненависть, не презрение, а… что-то похожее на настоящую боль, которая отражалась в самой глубине его души. Это была боль, от которой сердце сжималось.

Он посмотрел на своих друзей, которые стояли, опустив головы. Затем на Селестину, которая, кажется, уже пришла в себя от шока и теперь смотрела на меня с неприкрытой ненавистью, смешанной со страхом. И, наконец, снова на меня.

— Я… я не знаю, Анабель, — прошептал он, его голос дрожал, а руки были сжаты в кулаки. — Я… я… я поступил как последний мерзавец. Я знаю, что я причинил тебе боль. Огромную боль. Я не могу простить себя за это.

И тут… он сделал нечто совершенно неожиданное. То, что, казалось, выходило за рамки любого понимания и логики. То, что никто не ожидал от него.

Он шагнул ко мне, его взгляд был полон какой-то странной мольбы. Затем, нежно, словно боясь меня напугать, взял мою руку.

— Анабель Лунариус, — произнес он громко, и его голос дрожал от волнения, но звучал чисто и ясно, разносясь по всему залу. — Я знаю, что я поступил как последний мерзавец. Я знаю, что я причинил тебе боль. Огромную боль. И я не могу простить себя за это. Но… я прошу тебя. Поверь мне. Я… я полюбил тебя. По-настоящему. Не ради пари. Не ради денег. А потому что ты… ты настоящая. Ты единственная, кто осмелился бросить мне вызов. Единственная, кто увидел во мне не только принца, но и… человека. И… и я не могу без тебя. Моя жизнь без тебя бессмысленна.

Он достал из кармана маленькую, бархатную коробочку, которую он, видимо, приготовил для другого случая, и открыл ее. Внутри лежало кольцо с большим, сияющим бриллиантом, который переливался всеми цветами радуги, словно миниатюрная версия моего платья.

— Выходи за меня замуж, Анабель Лунариус, — произнес он, и в его бирюзовых глазах стояли слезы, которые, казалось, вот-вот хлынут наружу. — Будь моей женой. Будь моим светом. И я обещаю, что сделаю тебя самой счастливой ведьмой на свете. Я буду твоим рабом, твоим рыцарем, твоим преданным псом. Только будь со мной.