- И к чему же? – Горан мягко опускает ладонь.

- Мне очень хочется ездить по городам, странам. Смотреть, как там. Заметки вести. Я в последние недели поняла, как мало мы знаем о других. Живем в предрассудках. Полагаем, что только у нас цивилизация, а все что за границами – там будто и не люди живут. Так… дикари да варвары.

- Понимаю. Я и сам полагал тоже самое о жителях Гиблых полей, - Горан серьезен. Он не пытается насмехаться, и его поддержка трогает мое сердце еще больше.

- Вот и хочу поездить по соседним странам. Может даже книгу напишу. А во дворце твоем жить… Ты мне правда очень нравишься, но я ж через месяц взвою. Не выдержу я, Горан. Совсем не выдержку. Даже ради тебя. Прости.

Выдыхаюсь. Понимаю, что выговорилась.

Про маму не хочу рассказывать. Слишком личное. Но ее образ и то, как она ради семьи принесла в жертву свою мечту стать певицей, а через несколько лет брака потухла и умерла, не уходит из головы. Страшно повторить ее участь. Мой папа он ведь тоже маму любил. Да только ее эта любовь не спасла. Она могла ездить по миру с гастролями, а вместо этого сидела в четырех стенах и медленно угасала. Не хочу так.

И Горана потерять не хочу. Не представляю, как буду жить теперь, зная, что есть он. Не могу поверить, что больше никогда не услышу его голос. Не почувствую прикосновение его рук. Не смогу поговорить с ним. Это так страшно.

Жду его слов, как приговора. Чувствую, что ничего хорошего он не скажет. Куда я ему такая свободолюбивая? Но рада, что он заставил признаться. Тянуть дальше – только ситуацию усугублять. Все равно пришлось бы сказать, но было бы еще больнее.

Заранее готовлюсь, что он будет спорить. Где-то внутри даже надеюсь на это. Какая-то маленькая крохотная частичка меня хочет, чтобы он убедил. Нашептывает: «А вдруг с Гораном все будет иначе? Вдруг он скажет: «Путешествуй, я не буду против»?

- Хорошо. Я тебя услышал, - по его тону я не могу понять, что у него внутри. Он выглядит отрешенным.

Сердце кровью обливается.

- И больше ничего не скажешь? – робкая надежда, что может он все-таки хоть как-то за меня поборется.

- Я пока думаю.

Нет. Не поборется.

Я не нужна ему такой.

И от этой мысли всю меня разрывает на мелкие трепыхающиеся лоскутки. Они бьются, как рыбы, выброшенные на берег. Судорожно хватают ртами воздух понимая, что обречены погибнуть.

***

Ближе к обеду местные жители начинают просыпаться, выходят из домов, негромко переговариваются. Вновь натягивают подвесные мосты, разводят огонь, жарят на костре лепешки и заваривают чай.

Горан весь день меня избегает. Он постоянно общается о чем-то с местными. На меня даже не смотрит. Ну понятно. До этого у него еще были какие-то надежды и планы на мой счет, а теперь все. Раз я не подхожу ему на роль спутницы, он тут же вычеркнул меня и переключился на дела.

От этого на душе так больно и обидно. Будто нож в спину воткнули да так там и оставили. А он теперь торчит и бередит рану, не давая ей затянуться.

Выходит, не так уж сильно была нужна.

Смотрю, как Горан общается с местной жрицей. О чем - не слышу, но говорят долго. Закончив беседу, он направляется в мою сторону. При этом вид у него уж больно загадочный.

- Выдвигаемся? – встаю, готовая приступить к долгому опасному путешествию в Невьград. Благо успели выяснить у местных, в какой он стороне.

- Нет, - голос суровый, а губы сами в улыбке растягиваются.

Да что происходит?

- Ты чего такого довольный?

- Узнаешь.

Он подходит и неожиданно обхватывает меня за талию, приподнимает над землей и принимается кружить.

- Ты дурак? – я ржу, хотя мне страшно. – Отпусти. Упадем же. Тут места даже толком нет. Горан!

- Все-все, - он опускает меня.

- Да что на тебя нашло-то?