Конечно, он преувеличил. Наверное. По крайней мере, хочется в это верить. Упрямец треклятый. Разобиделся весь такой.

Хотя, мне и самой до сих пор до конца не верится, что жрецы нарочно обрушают колонны. Если Невьград рухнет, то со всеми жителями. Зачем им это? Самоубиться хотят? Надоело Чернобогу служить?

И все-таки, раз Лиза говорит, что жуки точат колонны из-за ритуальной крови – надо проверить.

- Это безумие, - шепчу себе. - Абсолютное безумие.

И все равно поднимаюсь с кровати и иду в сторону балкона. Я уже научилась обманывать стражу и сбегать незамеченной.

Спускаюсь по карнизам вниз, прячусь за кустами жасмина, отхожу от дворца, а там быстренько в ближайший переулок и только меня и видели.

Дохожу до главной площади. Лиза уже на месте. Аж подпрыгивает в нетерпении. Неужели ей ни капельки не страшно? Она без умолку болтает, пересказывая события дня и то, как ей хочется вывести жрецов на чистую воду.

Вместе с ней шагаем к главному храму. Он возвышается в конце улицы, как черная скала. Сверху донизу утыкан красными глазницами. У меня от одного вида мурашки по телу. Сразу вспоминаю, как нас чуть не принесли в жертву. Прям возле этой махины.

- Сфотографируй меня на фоне храма, - просит Лиза, протягивая фотоаппарат.

Смотрю на нее ошарашено. Где только его прятала? Или это я такая «внимательная», что не заметила у нее в руках технику?

- Ты на кой ляд его с собой приперла?

- Как это? Наверняка внутри будет много чего интересного. К тому же, меня так вдохновляет Невьград - ты себе не представляешь. Я готова его фотографировать бесконечно.

Вот же ненормальная на мою голову.

- Лиза.

- Весечка, котечка, пожалуйста. Я тебе сейчас все настрою, а ты меня быстренько щелк и готово.

- Ты понимаешь, что если нас увидят, то убьют?

- Все будет хорошо. Не переживай. Ну пожааааааалуйста.

С этой Лизой проще согласиться, чем спорить.

Интересно, в глазах Горана я тоже выгляжу такой сумасбродной?

Лиза не останавливается на одном кадре. То ее надо в полный рост запечатлеть, то портрет, то «давай попросим прохожего нас сфотографировать». Хорошо, что от последней затеи мне удается ее отговорить, напомнив про конспирацию и о том, что скоро в небе появятся мракокрылы.

Доходим до бокового входа в храм. Нам везет: дверь не заперта. Тихонечко проскальзываем внутрь. Не видно ни зги. Хоть бы факелы какие оставляли на ночь или лампады. Так ведь и ноги можно переломать. Ратимир бы точно не одобрил. Сказал, что это полное игнорирование техники безопасности и не соблюдение норм по количеству осветительных приборов на квадратный метр.

Ночью в храме еще страшнее, чем когда мы к Чернобогу шли. По стенам расползаются тени и редкие отблески кровосвета, долетающего с улицы. Лиза успела разведать, что ритуальная кровь хранится главном зале, где проводятся жреческие ритуалы. Лиза, конечно, та еще проныра. Ей в разведку можно устраиваться.

Осторожно бредем по коридору. Вроде тихо... пока из глубины не доносится протяжный жалобный вой. Первая мысль: внутри засел мракокрыл. Помню, когда один такой на меня напал – точно так же выл. Тоненько так. Противно.

У меня никакого желания вновь сталкиваться с мракокрылом, но хочешь не хочешь, а идти надо.

Подходим ближе. Я уже готовлюсь если что отбиваться Лизиным фотоаппаратом. Сначала от мракокрыла, а потом и от самой Лизы – она мне точно не простит такого святотатства.

Выдыхаю. Это не мракокрыл. Это какой-то человек завывает. Нам даже удается разобрать отдельные слова:

- О‑о‑о, Влады‑ы‑ыка, взгляни‑и‑и на слу‑у‑гу твоего…

Подходим вплотную к залу и прячемся за колонной. Выглядываю, пытаясь рассмотреть, что там за ночные песнопения?

В центре стоит главный жрец. В мантии, руки театрально подняты вверх. И отвратительные завывания издает именно он.

- Да паду‑у‑ут к ногам тво‑и‑им города, да возве‑е‑стят вели‑и‑ко: «О Боже наш, да будешь ты сла‑авен…»»

Голос на верхних нотах срывается на комариный визг.