И, кажется, настроен он по отношению ко мне был совершенно серьёзно. Вон сегодня утром спокойно стоял и ждал, пока я разберусь с застёжкой мантии. А потом ещё и перчатки подал.

А его губы, его руки вчера вечером… и ночью тоже. Щеки залил жгучий румянец.

Сначала я пыталась убедить себя, что его внимание и нежность ничего для меня не значат, хотела отгородиться. Но чем бережнее он держался со мной, тем отчётливее я понимала, что мне не устоять.

Я вздохнула, так и не примирившись с этой мыслью до конца, и начала подниматься по ступеням.

И тут вдруг заметила, что рядом с нашим корпусом, где обычно небольшими группками собирались адепты, никого нет. А прямо у входа стоит человек в военной форме.

Я обернулась - на аллеях, по которым утром, смеясь и переговариваясь, спешили на занятия адепты других факультетов, тоже было непривычно пусто.

Ничего себе, это сколько же аристократов не захотели ручки на практике пачкать? — хмыкнула я про себя, шагая по необычно гулкому коридору.

Впрочем, после вчерашнего решения нового руководства Академии, наверное, этого и стоило ожидать.

Однако, когда я вошла в аудиторию, всё оказалось не так уж плохо. Нас действительно стало заметно меньше, и всё же больше половины потока пришло на лекцию.

Я, как обычно, направилась к своему месту у окна и, раскладывая письменные принадлежности, окинула взглядом ряды. Вскоре пришла и Лисса.

Стайка аристократок, которые ещё вчера не упускали случая громко пройтись по моему происхождению и положению, отсутствовала полным составом.

Их места на средних рядах пустовали. Я даже почувствовала облегчение, похожее на то, когда тётка и Селия оставляли меня одну дома с книгами. И меня несколько часов подряд никто не заставлял «помогать», а на деле прислуживать Селии или отмывать избу после тёткиных ритуалов для очередных посетителей.

Гулко ударил гонг, возвещая о начале занятия.

Дверь распахнулась, и в аудиторию, как всегда, самым стремительным на свете шагом вошёл наш куратор, магистр Форрин — тот самый, что в первый же день попытался заступиться за меня перед Оливейрой Саторн.

Он положил журнал на стол, окинул наши поредевшие ряды внимательным, но почему-то печальным взглядом и негромко откашлялся.

— Доброе утро. Прежде чем мы перейдём к теме лекции, я должен довести до вашего сведения новые академические правила.

По аудитории тут же прокатился разочарованный гул. Ещё бы — после вчерашних нововведений все ждали очередной подлости от нового руководства Академии. И магистр поднял руку, требуя тишины.

— Как вы знаете, к руководству Академией приступили военные маги, — он на короткий миг запнулся, а затем уточнил: — Драконы. Лорд-командующий Риарден как раз из тех, кто любит абсолютный порядок и жёсткую дисциплину. Поэтому, чтобы избежать хаоса в этот переходный период, у нас вводятся новые, более строгие порядки. Прошу отнестись к этому со всей серьёзностью. И с пониманием.

Он достал из папки лист с гербовой печатью и начал зачитывать:

— До особого распоряжения всем адептам предписано передвигаться по территории Академгородка исключительно группами. Ходить по одному с этого дня запрещается. После занятий и практики вы обязаны немедленно возвращаться в общежития под контролем сопровождающего преподавателя, — магистр запнулся, откашлялся и продолжил: — После девяти вечера вводится комендантский час. Любые прогулки к старому разрушенному корпусу и в сторону кладбища запрещены. Кроме того, перед началом каждого занятия теперь будет проводиться обязательная поимённая перекличка. За неисполнение каждого отправят домой без разбирательств.

Я сидела, глядя на ровные строчки в тетради, и чувствовала, как в моей голове, словно пузырьки в мыльной воде, множатся вопросы. Что-то здесь не сходилось. Дело было даже не в самих правилах, а в их причине.

Да, Эйден действительно любил порядок, был собранным и довольно жёстким — оно и понятно, он глава самого большого и сильного драконьего клана, а там попробуй покажи слабину.

Но чтобы он установил тотальный контроль просто из любви к порядку? Нет. Если он пошёл на такие меры, значит, за этим стояло что-то действительно серьёзное.

Хм… надо будет вечером тихонько выяснить, что там у них стряслось.

— Тут все тебе завидуют, а тебе, оказывается, сочувствовать надо? — вдруг шепнула мне на ухо Лисса, легонько ткнув локтем в бок. — Ты там у него дома по свистку, что ли, есть и спать ходишь? Или просто стараешься лишний раз на глаза ему не показываться?