— И в чем же твой план?

— Вы дадите мне тысячу дамонов, — озвучиваю сумму, которую продумывала очень долго, учитывая риски и дополнительные вложения.

— Ого, какие суммы, — усмехается Гиргайл. — Никогда еще у меня не просили такой ощутимой прибавки к жалованью!

— Разумеется, под расписку, — продолжаю я, оставив шутку без внимания. Сейчас очень важно изложить все детали, чтобы он понял идею. — Я открою свое дело. Суть — служанки-уборщицы, которые не проживают в каком-то конкретном хозяйском доме, а приходят по графику и отчищают до умопомрачительного блеска абсолютно все за несколько часов, да так, что эффект держится неделями.

— Что-то вроде приходящей прислуги?

— Нет, приходящая прислуга — для тех, кто не может позволить себе постоянно содержать слуг. А у нас будет элитный отряд, только для обеспеченных клиентов. Вот эта вытяжка, — снова провожу рукой вдоль окна, и все гаснет, — лишь один пример из десятка приемов, что я имею в своем распоряжении. Мы произведем фурор. И ваши вложения быстро окупятся, гарантирую вам. Ну что, по рукам?

И замираю в ожидании.

Часы на стене мерно отстукивают секунды, и мне кажется, я даже слышу сквозь этот стук, как шевелятся мысли в голове у Гиргайла.

— Хм… — он снова осматривает окно, проводит ладонью по сверкающему чистотой подоконнику. — По правде, сперва показалось, что твои разговоры о предпринимательстве — такой хитрый ход, чтобы привлечь к себе внимание. Бывали случаи, когда миловидные служанки… хм… хотели получить прибавку к жалованью. Думал, пришла предлагать себя, а не дело.

— Себя?! — на мгновение позволяю возмущению вырваться, несмотря на сдержанность. — Ну, знаете! Я стою намного больше тысячи дамонов! В десятки… нет, в сотни раз больше!

— Отличный ответ, — смеется Гиргайл. — Обычно девушки упирают на то, что они бесценны, ты же признаешь, что все имеет цену, даже обрисовала приблизительные границы. Вижу деловую хватку!

— И каков ваш ответ?

— Сейчас ты предложила лишь идею, так сказать, голый скелет своего дела, — Гиргайл возвращается за стол, берет чистый лист бумаги и перо. — Хочется увидеть… хм… мяско! Перейдем к конкретике и набросаем план.

Не могу поверить удаче. Сам воротила Гиргайл помогает мне набросать бизнес-план? Неужели я не сплю?!

— Итак, что будет принципиально отличать твое дело от прочих?

— Качество уборки, — уверенно говорю я. — Мы превзойдем любую обычную служанку. И любого конкурента, если таковые однажды появятся. Мои девчонки — настоящие мастерицы!

— Хорошо, — он делает пометку на бумаге. — А как клиенты узнают, что вы все настолько хороши?

— Мы дадим объявления в газеты, привлечем внимание необычной рекламой.

— Допустим, но ведь это — лишь слова, — он рисует небольшой квадрат на бумаге. — Вот место, где знают, что это так, и уверенно могут поручиться за результат — мой дом. Я бы даже сузил эту область до моего кабинета. Но каким образом это знание распространить в остальные дома? — рисует большой круг, вмещающий квадратик.

— А вот это вторая часть моей просьбы, хотя надеялась без нее обойтись, — улыбаюсь ему. — Отзывы клиентов очень важны в самом начале. И вы сами расскажете о том, как хорошо я убираю у вас дома.

— Велик соблазн оставить такую рукастую и сообразительную служанку у себя, — улыбается Гиргайл.

— Мы вас не бросим, будем наводить тут чистоту по льготной цене, — уверенно обещаю. Сейчас я что угодно готова пообещать, лишь бы он согласился вложиться.

— Знаешь, я тебе верю! — вдруг говорит Гиргайл. — Может, что-то в плане придется поменять, но в целом — это чертовски интересно! И я готов стать инвестором.

Чуть не подпрыгиваю от радости. Удалось! Мы подпишем договор, и я начну свой путь к вершине! Но Гиргайл вдруг заговорщицки произносит:

— А теперь расскажи, кто ты на самом деле…

И сердце ухает вниз…

Сама не знаю, кто я. Прошлая жизнь — какие-то обрывки, образы, стертые лица… Но точно знаю — даже в прошлой жизни я никогда не сдавалась. Должно быть, именно поэтому мне и дали такой шанс — прожить жизнь заново.

Точно помню, что была старше, умнее, опытнее, чем девушка, чье тело теперь стало моим. Поэтому старалась всячески скрываться, делать невинное лицо, робеть тогда, когда от меня этого ждали. Понемногу маска так приросла ко мне, что я и сама поверила, будто сиротка Тесса Ландлей — и есть я. Но сейчас, выпустив наружу мою истинную суть, я немного приоткрыла завесу тайны. И проницательный Гиргайл увидел лишнее.

— Вы меня в чем-то подозреваете? — осторожно спрашиваю, чтобы понять, что думает Гиргайл.