На последних словах, мой голос снижается до неловкого шепота. Отражение смотрит на меня ошеломленным взглядом, потом фыркает и почти начинает хохотать.

— Боги? Переместили? Тебя?

Я осторожно киваю.

— С какой-то вроде миссией? Предназначением? — ехидно продолжает она, подхихикивая. — Великая любовь? Может еще спасение мира до кучи?

Я молчу. Она хохочет во весь голос.

— Ох, девочка. Ну насмешила, не могу! — через секунду ее лицо опять принимает серьезное выражение — Послушай, мы такой мелочью не занимаемся. А ты…

Она пристально смотрит на меня, удовлетворенно кивая головой.

— Ты дитя этого мира, — равнодушно говорит она. — Дитя, немного съехавшее с катушек. Но свое, родное.

Я молча смотрю на нее, переваривая новую информацию. Тем временем у божества в руках возникают четыре веточки.

— Так, ладно все. Было весело, но мне пора.

Я чувствую, как в моей руке появляется что-то увесистое. Опускаю взгляд. На моей ладони лежит тонкая цветущая веточка. Когда я поднимаю глаза, в зеркале снова стоит моё собственное отражение. Никакой женщины. Никакой тьмы за спиной. Только бесконечный коридор зеркал.

Я медленно оглядываюсь. Летиция держит в руках ветку. Сюзана тоже. Изольда осторожно рассматривает свою. Каждая из нас получила веточку.

Но, судя по выражениям лиц, никто так и не понял, как именно это произошло.

_______________

Минуточка внимания: а был ли мальчик? То есть... ипотека? 😱

Божественная сущность заявляет, что Мариэт - местная, просто «немного съехавшая с катушек». Кому верим: памяти героини об однушке в Химках или ворчливому отражению в зеркале?

Голосуем в комментариях:

1 - Божество троллит Мариэт (развлечений наверху мало)

2 - У Мариэт реально ложные воспоминания (вот это был бы поворот!).

3 - В небесной канцелярии просто бардак и они сами не знают, кого откуда принесло.

Ставьте ⭐, если тоже в шоке от такой «небесной службы поддержки»!

Когда мы выходим из зеркального зала, солнечный свет кажется почти ослепительным. Я несколько раз моргаю, пытаясь привыкнуть к обычному миру. После бесконечных отражений двор храма выглядит подозрительно… настоящим. Камни остаются камнями. Люди людьми. И никто, к счастью, не разговаривает со мной из ближайшей стены. Это уже само по себе приятно.

Храмовницы стоят у выхода и принимают веточки одну за другой. Я подхожу последней и протягиваю свою. Уже собираюсь отойти, но потом всё-таки решаюсь.

— Простите… можно вас на минуту?

Старшая храмовница смотрит на меня без особого интереса.

— Говорите.

Я понижаю голос.

— Там… в зеркальном зале… со мной говорило божество.

Женщина не выглядит ни удивлённой, ни впечатлённой. Только слегка вздыхает.

— И что же оно сказало?

— Оно просило передать, — осторожно продолжаю я, — что стоило бы приводить больше женщин. Хотя бы десять. Тогда веточек можно было бы раздать больше.

Храмовница на секунду закрывает глаза, будто мысленно досчитывает до трёх.

— Пятая, — устало говорит она.

— Простите?

— Это Пятая. Она отвечает за веточки.

Женщина поправляет складку на своём одеянии и продолжает уже почти буднично:

— Она каждый год говорит одно и то же. — в ее голосе сквозит неприкрытая усталость.

— То есть… вы знаете? — я не могу справиться с удивлением.

— Разумеется. — спокойно кивает она.

— И…?

Храмовница смотрит на меня так, как смотрят на человека, который впервые столкнулся с бюрократией.

— Традиция есть традиция. — Она слегка пожимает плечами — Сегодняшний случай и так исключительный. Обычно веточку получает только жена герцога. Мы не собираемся превращать древний обряд в столпотворение только потому, что Пятая устала работать.

В её голосе звучит вежливое, но совершенно непоколебимое равнодушие. И с этими словами она отворачивается к остальным храмовницам. Разговор явно окончен. Я еще некоторое время стою на месте, пытаясь осмыслить услышанное. Получается… даже божествам здесь не всегда удаётся пробить административную стену. Интересный мир. И так похожий на мой, что аж озноб пробирает.

Праздник заканчивается ближе к вечеру. Когда карета возвращает нас в поместье, я чувствую себя так, будто прожила сразу три дня подряд. Шум праздника ещё звенит в ушах, платье кажется тяжелее, чем утром, а ноги в туфлях ноют, как если бы я прошла пешком половину герцогства.