Дальнейшая часть приема проходит безупречно: звучит приятная музыка, блюда подают вкуснейшие и изысканные. Неприятный господин Равиль… или Рауль не отходит от Изольды. Имя этого хлыща я не запомнила, но не думаю, что оно мне понадобится в этой жизни. Начинаются танцы. Я машинально ковыряю вилкой еду, мечтая лишь о завершении вечера. И вдруг замечаю, как стул Изольды отодвигается. Она поднимается, и торговец следует за ней. Они тихо выходят из зала.

Я растерянно кручу головой по сторонам, не помню подобных прецедентов на прошлых приемах. Никто не замечает их ухода. Никто, кроме Орделлы. На ее губах появляется довольная улыбка, от которой меня передергивает. Полное ощущение, что Изольда прямо сейчас влипает в крайне неприятную историю.

Нервно барабаню пальцами по столу, ожидая, когда Орделла отвлечется на старичка делегата, и вылетаю из-за стола вслед за Изольдой. Двери зала закрываются за мной, отрезая от звуков музыки и людских голосов. Коридор встречает меня тишиной. Наугад начинаю идти влево по коридору, стараясь не издавать звуков. И вдруг слышу сдавленные всхлипы.

Коридор тянется длинной тёмной кишкой, уходящей в полумрак. Здесь пахнет холодным камнем и воском. И мне вдруг становится по-настоящему жутко. Иду медленно, почти прижимаясь к стене и стараясь не шуметь. Всхлипы доносятся из одной из боковых ниш – там, где стены образуют углубление между декоративными колоннами. Подхожу ближе и чувствую, будто кто-то невидимый сжимает мои внутренности в кулак. Воздуха не хватает. С судорожным выдохом делаю шаг вперёд.

Мерзавец-торговец удерживает Изольду за поднятые вверх запястья, буквально распластывая по стене. Второй рукой он зажимает ей рот. Платье сбито, ткань смята, ленты развязаны. Изольда пытается вырваться, но он выше, тяжелее, увереннее. Её глаза расширены от ужаса, дыхание вырывается с тихими всхлипами, плечи дрожат. Она трепыхается, как рыба, выброшенная на берег. На секунду ей удается освободиться от огромной ладони.

— Нет… — просяще всхлипывает она.

— Тише, — мгновенно шипит он и снова зажимает ей рот. — Не устраивай сцен.

Кровь в висках начинает стучать громче барабанов вчерашнего вечера.

— Равиль! — мой голос разрезает коридор. Я почти кричу, надеясь, что меня услышит кто-то еще. — Что здесь происходит?

Он медленно поворачивает голову. Руку с её запястий не убирает. Изольда снова глухо всхлипывает.

— Во-первых, — произносит он холодно, — моё имя Рауль, миледи.

Он говорит это так спокойно, будто сообщает мне цену за товар на рынке.

— Во-вторых, — продолжает он с легкой, почти ленивой улыбкой, — леди не возражает. Она просто… смущена.

Изольда отчаянно мотает головой, но звуков больше не издает. Мне кажется еще немного и она упадет в обморок. Бедная девочка.

— Отойдите от неё. Сейчас же.

Я стараюсь звучать грозно. Но сама слышу, как дрожит голос. Горло перехватывает спазмом, ладони холодеют.

Он смотрит на меня с лёгким любопытством – словно разглядывает неожиданную помеху. Затем чуть ослабляет хватку, позволяя Изольде опустить руки, но не отпуская их полностью. Одним движением задвигает её себе за спину. Теперь я вижу только его лицо и край её бледного плеча.

— Вам лучше уйти, — произносит он мягко. — Это частное дело. Влияние вашей семьи не распространяется на делегацию Союза.

Я слышу в его голосе неприкрытую угрозу.

— К тому же, — добавляет он, чуть склоняясь к Изольде, — для девушки в её положении это весьма выгодное знакомство. Ей довольно сильно повезло. Мое предложение – лучшее на что, это милая леди может рассчитывать.

Что-то горячее поднимается у меня в груди. Не страх. Ярость.

— Равиль, — произношу я нарочито отчётливо, — отпустите её.

Его глаза холодеют.

— Рауль, — поправляет он уже без улыбки.

— Мне всё равно. Отпустите. Её.

Он делает шаг ко мне, всё ещё удерживая Изольду.

— Вы не понимаете, с кем говорите. Союз не любит, когда ему мешают. Слухи распространяются быстрее кораблей, миледи. Особенно если их направить. Я могу сделать так, что о ней… — он усмехается, — или о вас будут говорить по всей Эстравии.

Изольда снова пытается вырваться. И в этот момент за моей спиной раздаётся мужской голос:

— Господин Вентаро, вы позорите наш Союз.

Я резко оборачиваюсь и невольно отступаю. Позади стоит Иара. В её руке откуда-то появился короткий сааринский клинок, лезвие которого тускло блеснуло в свете настенных светильников. Рядом с ней – высокий молодой мужчина в тёмном камзоле. В отличие от остальных делегатов, он одет сдержанно, почти строго. На его лице холодное, собранное выражение.

— Господин Дарио Сольвейг, — почти выплевывает Рауль.