Я смотрю на камень. Потом на его руку. Потом снова на камень.

— Это ни к чему меня не обязывает? — уточняю я, будто ответ может что-то изменить.

— Ни к чему, — отвечает он сразу.

Я делаю шаг ближе. Ни смотря на всю тревогу и неловкость, которые я испытываю, камень начинает казаться мне притягательным. Будто что-то у меня внутри отзывается на него. Появляется слабое желание дотронуться. Хотя секунду назад его не было.

— Хорошо, — говорю я наконец и протягиваю руку, касаясь камня кончиками пальцев.

Мир взрывается светом. Камень вспыхивает резко, ослепляюще, будто в нём зажгли маленькое солнце. Я инстинктивно отдёргиваю руку, сердце ухает куда-то вниз, в ушах звенит.

— Что это было?! — выдыхаю я, пытаясь поймать равновесие.

Свет гаснет так же резко, как появился. Я моргаю, пытаясь прийти в себя. Кайрен уже убрал артефакт в карман. Его лицо все еще выражает абсолютное спокойствие. Этот парень был бы лучшим в мире игроком в покер.

— Прошу прощения, — говорит он негромко. — Я не ожидал такой реакции.

— Вы меня напугали, — говорю я, чувствуя, как дрожат пальцы.

— Я вижу, — отвечает он. И добавляет чуть мягче — Мне жаль.

Он склоняет голову в выверенном формальном жесте.

— Я не стану вас больше задерживать, миледи. До встречи.

Он делает шаг назад. Разворачивается и уходит, не давая мне возможности задать ни одного вопроса. Я остаюсь стоять на дорожке. Меня вновь обволакивает умиротворяющая тишина сада вокруг. Но внутри никакого умиротворения я не ощущаю. Строго наоборот – у меня настойчивое чувство, что произошло нечто очень важное. И очень-очень неправильное.

Гонец приносит письмо уже после ужина.

Оставшийся день проходит в приятном знакомом ритме, но напряжение внутри так и не покидает меня. Вспышка красного света все еще стоит перед глазами. Я как раз собираюсь лечь спать, когда Нэли появляется в дверях с выражением лица, которое никак не сочетается с «обычным вечером».

— Миледи… для вас послание. — она протягивает мне конверт с красной восковой печатью.

В восковой кляксе я с ужасом узнаю герцогскую печать. У меня внутри все неприятно сжимается. Я медленно вскрываю письмо и с ужасом вчитываюсь в строки.

«Леди, Мариэт Ламан.

Прошу вас явиться на отбор в родовое поместье де Ранкор.

Крайний срок прибытия – завтра во второй половине дня.

Кайрен де Ранкор»

Я перечитываю письмо один раз. Два. Три. Строки не меняются, как до этого не желала меняться потолок. Удивительно упрямая реальность. Удивительно болезненная.

— Ну конечно, — бормочу я себе под нос. — Не жили хорошо, нечего и начинать.

Карета мягко покачивается, медленно унося меня вдаль от любящей, хоть и чужой семьи. Ход настолько плавный, что хочется высунуться в окно и попросить кучера свернуть на дорогу похуже – просто чтобы окружающая реальность хоть немного соответствовала моему внутреннему состоянию.

Я упрямо смотрю в окно. За ним медленно проплывают поля, перелески и аккуратно подстриженные живые изгороди. Пейзаж выглядит спокойным, благополучным и удивительно равнодушным. Как будто я не еду на отбор невест мужчины, который ещё вчера напугал меня до дрожи в пальцах, а всего лишь направляюсь в гости к дальним родственникам с сомнительным чувством юмора.

Напротив сидит Нэли. Она сложила руки на коленях, выпрямилась и изо всех сил старается выглядеть спокойной. Актёрская игра на уровне. На моём уровне. Она то и дело косится на меня, будто проверяя, не выросла ли у меня третья рука или ещё какая-нибудь подозрительная деталь. Моё поведение сегодня определённо внушило ей некоторые сомнения. Но, к счастью, она пока не разобралась что происходит. И, надеюсь, не разберётся.

После прочтения письма, мне больше всего хотелось просто сбежать. Но в каком направлении двигаться я не определилась, поэтому сдалась на милость бурной реки жизни, которая вынесла меня прямиком к сборам на отбор. Было шумно и суматошно. Участвовать снова в подобном я отказываюсь. Да и в первый раз не очень-то хотелось.

В тот самый момент, когда я показала родителям письмо с герцогской печатью, реальность окончательно утратила остатки сдержанности. Мама сначала побледнела, потом села, потом снова встала – и всё это за минуту. Отец прочёл письмо дважды, аккуратно сложил и сказал ровно:

— Птичка моя, поздравляю — он внимательно посмотрел на меня своими добрыми глазами — но что-то я не вижу радости.