- Папа, прости, - она бросилась к нему, обняла, прижалась щекой к груди, чувствуя, как сильно колотится его сердце. – Я не хотела, чтобы ты волновался. Просто... гуляла. Дышала воздухом. Соскучилась по нашим лесам.

- Гуляла? - он отстранил её, заглядывая в лицо. – Весь день? Без провожатых? И твои волосы?! – он отступил на шаг, вглядываясь. – Лари, что с твоими волосами?!

Илларита прикусила губу.

«Сейчас. Сейчас самое главное – не заплакать, не выдать себя. Смотри ему в глаза, говори спокойно, он должен поверить».

- Ой, папа, - она улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка вышла беззаботной. – Это такая глупая история... Я и сама не знаю, смеяться или плакать.

- Тебя кто-то обидел? Этот... - граф нахмурился ещё сильнее.

Она поняла – хотел сказать про герцога.

- Нет-нет! - поспешно заверила она. – Что ты! Просто... Помнишь, в детстве ты рассказывал нам про держи-дерево? Я думала, это сказки, а оно вон где растёт – в лесу, у самой дороги, где мы с Милли...

Она запнулась на имени сестры, и отец вздрогнул.

- Я захотела набрать жарков, - продолжила тише. – Сама не знаю зачем. Ноги понесли. А потом засмотрелась и не заметила, как коса зацепилась за ветки. Да так, что не распутать. Дёрнулась – больно, не пускает. Ещё дёрнулась – ещё больнее. А вокруг никого, помощи просить не у кого. И тогда я...

- Ты отрезала косу? - догадался граф.

- Мне пришлось, - она развела руками. – Хорошо, у меня с собой ножик был – помнишь, ты подарил мне маленький, на совершеннолетие? Сказал: «В дороге пригодится». Вот он и пригодился.

Она говорила и смотрела на отца, боясь, что он не поверит, что увидит в её глазах ложь.

Но граф вдруг улыбнулся.

- Глупая моя девочка, - он притянул её к себе, обнял, погладил по коротким, торчащим в разные стороны волосам. – Испугалась?

- Ещё как, - прошептала она в его камзол, чувствуя, как отступает напряжение. – Думала, останусь там до утра, пока ты меня не хватишься и не отправишь слуг на поиски. А тут ещё ветер, обрыв рядом, страшно...

- Ничего, - он отстранился, заглянул в лицо, и в глазах его стояла такая нежность, что у Иллариты защипало в носу. – Волосы отрастут. Главное, что ты цела, что не пострадала. А причёска...

Граф усмехнулся.

- Носить тебе теперь чепец, пока не отрастишь. Или парик. Надо наказать горничным, чтобы они поискали в маминых вещах – у неё был, кажется, светло-русый.

- Парик? - растерялась Илларита.

- А почему нет? Всё лучше, чем собирать сочувствующие взгляды, - он взял её за руку, повёл вглубь дома. – Ты, наверное, проголодалась? А я только тебя и ждал, за стол не садился.

Ужин тянулся бесконечно.

Отец говорил о каких-то пустяках – о новом коне, о том, что сливы в этом году уродились на редкость сладкие, о соседях, которые до сих пор не могли смириться с тем, что герцог Виллем стал супругом наследницы графства Сафир.

Илларита кивала, улыбалась, подкладывала отцу самые вкусные кусочки, а сама считала минуты.

- Ты какая-то бледная, дочка, - вдруг сказал граф, внимательно вглядываясь в её лицо. – Не приболела?

- Устала немного, - не задумываясь, соврала она.

И с досадой подумала, что изрядно в этом поднаторела.

- Воздух тут... другой.

Отец согласно кивнул, и она мысленно выдохнула.

«Прости, папа. Прости, что вру. Но если я скажу правду, ты умрёшь от горя или отправишься к герцогу, и он тебя не пощадит. А мне нужно, чтобы ты жил».

Ночью она долго не спала.

Лежала, глядя в потолок, и прокручивала в голове завтрашний день. Раз за разом, шаг за шагом.

Привязать верёвку к дереву. Обвязаться. Закрепить крюк. Лечь на живот. Дотянуться.

«А если не дотянусь? Если ветер снова сбросит? Если я сорвусь?»

Она зажмурилась, прогоняя страхи.

«Если сорвусь – верёвка удержит. Я же привяжусь. Я умная, я всё продумала».

Заполночь провалилась в тяжёлый, липкий сон.

Дневное Око ещё не взошло, когда Лари уже выбралась из постели.

Оделась в самое простое платье – серое, неприметное, чтобы издали не разглядели. Поверх накинула плащ с капюшоном.

Верёвки – под плащ, крюк – в карман.

В конюшне было холодно и тихо. Незабудка всхрапнула, узнавая хозяйку.

- Тш-ш-ш, девочка, - Ларита гладила её по морде, успокаивая.

Седлать пришлось самой – конюх спал, и будить его она не рискнула.

Руки дрожали, пальцы не слушались, но она справилась. Затем вывела кобылу во двор, вскочила в седло – и вперёд, пока замок спит.

На опушке её встретил ветер. Он хлестал по лицу, забивался под плащ, норовя сдернуть капюшон.

- Я не боюсь тебя, - шепнула Илларита, спешиваясь. – Ты мне не страшен.

Врала, конечно.

Страшен. Но отступать некуда.

Она привязала Незабудку подальше, там, где ветер не так злобствует, и пошла к обрыву.