Я присела в реверансе. Вот что-что, а реверансам нас за первый год обучили.

— Кальвария Стригол, с одной «р», если понадобиться где-то написать моё имя, — ответила я.

Виконт, значит, то что он из знати это видно.

— Не сочтите за труд ответить, что столь милая барышня делает в лесу?

Любезный. Это уже хорошо, за шею хватать не станет.

— По грибы, ягоды да цветочки, ваша милость, — я демонстративно повертела корзинкой.

— Дело, безусловно, достойное, но не настолько, чтобы юной барышне разгуливать в одиночестве, без сопровождения.

— Касательно одиночества смею не согласиться, ваша милость, — я обвела взглядом деревья вокруг, — волки воют, птички щебечут, бабочки порхают, виконты на пнях изволят рисованием маяться.

Пиррц улыбнулся чуть шире и слегка наклонил голову.

— Обескураживающий ответ. Приму к сведению, что волки ваши сопровождающие, барышня Стригол.

— Не забудьте птичек и бабочек, — напомнила я. — А сейчас, прошу смиренно простить, ваша милость, займусь тем, ради чего пришла.

— Не смею препятствовать, барышня Стригол, — развёл руками аристократ.

Перед тем как отдалится на пару шагов к интересующим меня растениям, бросила взгляд на расписную и богато украшенную котту. В медяках виконт явно не нуждался.

Васильки в корзинку собирала под его пристальным вниманием. И неудобно, и волнующе одновременно. Хм, да он что-то там карябает на дощечке. Рисует. Меня. Ох, как смутил-то, я аж чисто механически набрала в корзинку не то, что собиралась. Вот зачем мне ромашки? На чай и отвар сгодятся – ответила сама себе.

— Нижайше прошу простить, что отвлекаю, но не окажете ли услугу в подборе нужной рифмы? — обратился ко мне аристократ.

О, поэт, художник и аристократ приятное, хоть и ожидаемое сочетание.

— Как я могу отказать? — показала белые зубки.

— С чем срифмовать индивидуализирующую формульность[1] «прелестная»?

— Неизвестная, — пожала я плечами.

— Премного благодарен, барышня Стригол.

Я снова принялась собирать травы и цветы, ощущая его пристальное наблюдение. Спустя некоторое время он сызнова попросил подобрать рифму.

— Будьте любезны помочь мне снова. Постоянная формульность[2] «кудряшки».

— Ромашки, — произнесла первое, что пришло в голову.

— У вас отличное чувство краесогласия[3].

Не знаю что это, звучит как-то не очень, но полагаю что комплимент. Интересно, о чём он думает, вот бы прочесть его мысли. Стала подбираться ближе. Возле него только осока росла. Но что ж, тоже сгодится. По полу рассыплю, чтобы запах от моих постояльцев впитывала. Пиррц заметил, что я сую в корзинку траву, ради которой тащится в лес вовсе не стоило, но и глазом не повёл. Вот это выдержка, аристократическая, понимаю.

— Право же, мне дико неловко, но извольте оказать ещё одну милость. Формульность «очарование».

— Ворчание, — ответила я, продолжая подступать к голове виконта, обходя его со стороны.

— Неожиданная рифма, барышня. По правде, ожидал услышать «признание» или «желание».

Тем временем я подобралась достаточно для того, чтобы чары сработали.

— А ещё мне в голову пришли слова «негодование», «чихание» и «страдание», БРАС-ДИК-АБРАС. — произнесла я, вскинув руки к верхушкам деревьев.

— Последнее вовсе не краесогласно, — усмехнулся аристократ, а я прочла его мысли.

В голове возникло стихотворение со смежной рифмовкой.

Встретилась мне барышня в лесу неизвестная,

В платье простом, но собою прелестная.

Милое личико, рыжие кудряшки,

Собирала девушка нежные ромашки.

И образ полнился её очарованием

Портило его лишь её ворчание.

Впервые заклинание показало мне стихотворное произведение. Занятно.

Виконт обернулся ко мне, но слова сказать не успел, как к нам подоспел хорошо одетый, хотя и не столь шикарно как виконт, молодой человек. Выглядел он презабавно. Сукко съехало на бок, волосы взъерошились, а сам он выпучил глаза словно выброшенная на берег рыба и дышал яко заправский жеребец после продолжительной скачки.

— Мой господин, нам пора… — начал было пришлый.

Пиррц его прервал, обращаясь скорее ко мне:

— Достопочтенная, барышня, смиренно прошу извинить моего компаньона и доброго друга, он столь обессилел физически, что напрочь позабыл хорошие манеры.

Тот посмотрел на виконта с каким-то то ли осуждением, то ли изумлением.

— Нам надо прибыть к вашему батюшки, незамедлительно, — пояснил компаньон, продолжая тяжело дышать, долго, видать, бежал.

Почувствовала лёгкий укол сожаления, общаться с этим странным, но любезным виконтом было приятно.

— Что ж, извольте откланяться, ваша милость. Травы собраны, — произнесла я, присев в книксене.