— Я не нервничаю, — соврал он, и у него дёрнулся глаз.

Барихан, стоявший на стуле, бубнил себе под нос:

— Волк, который бояться девица в красное…

— Не отвлекай! — шикнула я, и наложила заклинания. — ОПОС-ЛЕЖ-ОПОС.

Ножницы сами взлетела в воздух. Прядь за прядью шерсть укладывалась, а волк преображался.

И тут запахло дымком, чуть травами, и ещё чем-то смутно знакомым… ванилью, что ли?

— Что это? — насторожился волк. — Откуда этот запах?

— Должно быть ветер донёс запах сушёных трав, — соврала я, чтобы не тревожить.

На самом деле запах шёл из соседнего дома: кто-то выпекал пироги. Волк дёрнулся, как от удара.

— Пироги… — прошептал он. — Началось…

Я поспешно принесла и разложила на васильки, а Барихан, чтобы уж совсем искоренить раздражающий волка запах оголил душистые ступни, по мне, конечно, лучше бы он этого не делал.

- Теперича запах пирог сюда не проникать. Даже запах свадебный пирог! – самодовольно заявил домовой.

Этот его, извиняюсь, запах перебьёт любой другой, сомнений нет.

Волк чуть успокоился, глубоко вздохнул и заговорил:

— Понимаете, Кальвария, я ведь не злой. Просто… все решили за меня. А я просто хотел тишины.

— Моя соболезновать, брат.. — проникся суседко.

Я прыснула.

—Но знаешь, Волк, образ – штука коварная. Иногда проще не прятаться, а сыграть роль так, что никому не захочется тебя искать.

— Я пробовал, — вздохнул он. — Даже ходил на групповую терапию. Но там Баба Яга всё время говорила, что я «недоразобрался со своей внутренней Красной». А Яга мощная женщина. Славянские бабы – они такие. Жёсткие. Сказала – как отрезала.

Барихан прыснул в голос:

— Да уж, разберись с внутренняя Красная, прежде чем она разобраться с твоя!

Волк уставился на него таким взглядом, что у домового загорелись уши. Я поспешила перевести тему:

— Всё, готово. Можете посмотреться.

Он встал, подошёл к зеркалу и не узнал себя. Перед ним стоял не хищник, а благородный серо-белый щёголь с ухоженной шерстью и аккуратным бантом на шее.

— Бородавчатый леший… — прошептал он. — Я похож на… министра бальных танцев.

— Благодарю, — кивнула я.

Барихан важно поправил бант:

— Теперь можешь хоть на бал идти.

— На бал я не пойду, — мрачно сказал Волк. — Там подают пирожки.

Он всё ещё продолжал нервно оглядываться, будто за окном кто-то стоял.

— Вам стоит расслабиться, — сказала я. — Может, чайку?

— Только не травяной, — насторожился Волк. — Вдруг в нём мята… она пахнет, как её духи.

Я покачала головой.

— Ладно, просто кипяток с лопухом, а пока глотните-ка вот это.

Я протянула ему успокаивающее зелье, жаль стало бедолагу, натерпелся от Красной.

Пока я возилась с чайником, Волк рассказывал, что теперь живёт «у хороших свиней, приличные парни, не жалуются».

— Сначала, правда, боялись, что съем, — усмехнулся он. — Но я внёс залог и подписал договор. Всё по чести.

— Вот уж времена настать, — фыркнул Барихан. — Волк и свиньи. Мир окончательно уехать в котёл.

Я принесла чашку, поставила перед Волком. Тот благодарно кивнул, отпил глоток и вдруг замер.

— Что? — спросила я.

— Вы чувствуете?

Он втянул воздух носом. Я тоже втянула. Сладкий, тёплый, будто обволакивающий запах. Яблочный. С корицей. И тестом. Пироги.

Волк побледнел, лапы задрожали.

— Она здесь, — прошептал он. — Я чувствую… её выпечку.

Барихан выглянул в окно.

— Да ну, показалось. Просто рынок открылся, соседка печёт.

Но я тоже заметила. В стекле мелькнула тень – лёгкая, стройная, и на солнце вспыхнуло что-то алое. Шарф? Плащ?

Я не успела рассмотреть: тень исчезла. Волк вскочил, опрокинув чашку.

— Если она нашла меня снова… мне конец!

— Успокойтесь! — сказала я, но сердце и у меня колотилось.

Он схватил шляпу, надел набок и метнулся к двери.

— Спасибо за стрижку, Кальвария! Если что – ищите меня у свиней! Они знают, где ключ!

Дверь захлопнулась. Колокольчик звякнул. Мы с Бариханом молча посмотрели друг на друга.

— Сестра, — сказал он серьёзно, — у нас теперича клиент блаженный завёлся.

— Или с очень настойчивой невестой, — вздохнула я и подошла к окну.

Запах пирогов не рассеивался. Наоборот, становился сильнее. И мне вдруг показалось, будто издалека донёсся женский голос – тихий, певучий:

— Серый… я принесла тебе яблочный.

Я резко задернула занавеску. Барихан долго стоял у двери, слушая, как где-то вдалеке стихает топот волчьих лап.