— Жаль, барышня Стригол, — ровным голосом произнёс Арман, я вгляделась в его лицо – никаких эмоций, скала, а не мужчина, кабы так не опасалась за свою шею, прочла бы его мысли. — Что ж на сегодня намерен откланяться. Но, обещаю заглянуть на днях и оценить ваше искусство цирюльника, что, должен признать весьма диковинно для нашего Тривосьмого. Что ж, извольте-с откланяться.

— Приятно познакомиться с приятным человеком, коли решили за стрижкой ко мне заглянуть, милости просим, такому важному, а главное – вежливому посетителю всегда несказанно рада.

Министр отвесил мне изысканный полупоклон и удалился, а я, обессиленная опустилась на стул. Барихан вышел из-под печи и присел рядом, а через минуту прибежали призванные мной во время стычки с эльфами грызуны.

— А вот и мыши набежали, — констатировал суседко.

— Барихан, смотри, — указала я на синий ковёр с витиеватым орнаментом. —Порвали, собаки.

— Нехорошо, — согласился домовой. Зашить бы, — и поднял на меня свою вопрошающую мордочку, пучеглазик.

— Тащи нить и углу. Что? Что ты так на меня смотришь? Не ёлочными же иглами и паутиной я зашивать буду?

— Откуда, сестра? — развёл руками пучеглазик. — В Темноград только Сияна нить торговать. Пряха она.

Хм, Сияна, значит. Придётся наведаться к кумушке. Я уже обдумывала иглы какого калибра мне понадобятся и какого цвета нить, как мысли мои прервало странное шуршание за окном.

Ветки дрогнули, и в щёлку я увидела тень. Маленькая, остролицая, с заострёнными ушами. Мерцание.

— Барихан, — прошептала я, — у нас гости.

Домовой нахмурился, пригладил усы и взъерошенную шерсть.

— Они. Семь братьев. Семь злобных эльфов. Чувствую их запах – корица и обида. И пафос, наглый. Бойся, сестра! Они всегда бить ниже пояс.

— С каких пор они меня так возненавидели? Я же всего лишь стригольник-соперник. Ну да, ну да, соперник.

— Дело не только в соперничестве, сестра, — прошептал он, подбираясь ближе. — Они все фея ненавидеть. А всё из-за неё... из-за Белоснежки.

Я замерла. Белоснежка?

— Та самая?

— Та самая. Только история не про яблоко и гномы. А про то, как она, прекрасная и ужасная, взять их к своя в услужение. Не для добыча руда, нет. Она заставлять остроух пришить кружева к платья, заплетать немыслимый коса, выщипывать бровь до идеальная дуга и чистить её туфля с помощь волшебная паста. Они не помощники, они рабы. Она их унижать, сестра, называть «моя милый уродец», смеяться над их магия, что годна лишь для создать локоны. Жестокий женщина. Теперича лишь ненависть к фея.

Вот оно что. Всё встало на свои места. Их маниакальная страсть к парикмахерскому искусству, их злоба ко всему, что пахнет феей... Они вымещали на всех нас боль, которую им причинила одна. Мстительные злобные паршивцы.

— Они жертвы, но это их не оправдывает, — тихо сказала я.

—Жертвы с очень острыми ножницами, — мрачно поправил Барихан. — И они ненавидят всё, что напоминает им об она. О фея... Вы того же корень, того же магии. Отражение их унижения.

За дверью послышался тихий, леденящий душу перезвон колокольчиков.

— Кальвария Стригол, — раздался певучий, но пропитанный ядом голос. — Слышали, министр к тебе заглядывал, пеньковый галстук на тебя шьют.

— Не сомневайтесь, в одиночестве висеть не стану, потяну за собой своих милых уродцев.

На несколько долгих минут воцарилась тишина. Фраза «Мои милые уродцы» – поистине задела негодников, напомнила О Белоснежке. да-да, я в курсе ваших психологических травм, мелкие засранцы и раз вы полезли ко мне с войной, пощады не ждите!

— Все вы одинаковы! — почти взвизгнул первый голос. — Блеск, улыбки, а в душе – пустота и высокомерие!

О да, их задело. Я самодовольно улыбнулась. Сами напросились – пощады не ждите. Заглянула в окно.

Снаружи блеснули семь пар глаз, и воздух загустел от старой, невысказанной боли, превратившейся в злобу.

— Предупреждаем, стригольница, — прошипел главный голос. — Выдашь нас, мы выдадим тебя.

— Ну сегодня я вас не выдала, — демонстративно подавила зевок. — Но коли решите снова насолить мне пеняйте на себя.

Я шагнула к двери, сжимая в руке материнский кулон.

—А вы кто такие будете, чтобы интересоваться моим гардеробом?

—Мы — те, кто знает цену фейской «милости»! — раздался другой, более резкий голос. — Мы — те, кого использовали и выбросили, как мусор!

—Я не Белоснежка, — твёрдо сказала я.

- Мы не просто подрежем тебе волосы. Мы сделаем так, чтобы ты навсегда забыла, что значит быть феей, - ядовито прошипело снаружи и послышался удаляющийся топот маленьких ножек.

Барихан ахнул.

— Сестра, говорю же, судьба кусаться!

Я усмехнулась, расправляя плечи.

— Ну что ж, мальчики-эльфики, — прошептала я, — будет весело. Чем меньше рост, тем ближе гузно к голове.