На следующий день Дима пишет, что у его матери подтвердил двухстороннюю пневмонию, и что врачи — те еще циники, потому что никто толком не говорит, насколько это может быть серьезно. Она дышит кислородом и к ней не пускают.

Я, как могу, стараюсь его поддержать в перерывах между активным внедрением в новую работу.

Понятное дело, что и речи быть не может о свиданиях и встречах, и я стараюсь сделать все, чтобы он не чувствовал себя обязанным даже начать разговор на эту тему.

И, как бы я ни старалась уйти от этих мыслей, в голове все время зудит: нужно встретиться с мамой. Последний месяц мы вообще просто созваниваемся и обмениваемся формальными сообщениями раз в день. Я прошу ее писать мне, чтобы знать, что у нее все в порядке, а она к каждому сообщению обязательно добавляет «шпильку»: «Это чтобы ты знала, что я еще дышу».

У моих родителей всегда были тяжелые отношения.

Однажды отец уже уходит из нашей жизни, и те годы были самыми тяжелыми для меня. Но и самыми важными, потому что так получилось, что главой семьи пришлось стать мне.

Потом родители снова сошлись, и какое-то время все было просто идеально. Настолько тепло, душевно и хорошо, что я не переставала говорить всем и каждому — именно такой должна быть семья, именно так муж должен любить жену, а жена — мужа. Но идиллия быстро кончилась. И на этот раз я выбрала папину сторону, потому что не могла найти никакого оправдания материнскому эгоизму.

В обеденный перерыв я проверяю свой ежедневник — ту его часть, в которой у меня список лекарств, которые принимает мама. Пара бутылочек уже должны заканчиваться, если только она, как обычно, не нарушила все графики со словами: «Я лучше любых врачей знаю, что мне нужно принимать, а что — нет».

В отдельный список выписываю все, что нужно купить в аптеке, в другой — фрукты, ее любимый чай и конфеты. Все это нужно купить, пусть даже это выглядит как отвлекающий кусок мяса, который бросают тигру, прежде чем зайти к нему в клетку.

Потом, повертев телефон в руках и собравшись с мыслями, набираю ее, заранее на всякий случай закрывая глаза и повторяя, как мантру: «Я спокойна, как слон, я спокойна как…»

— Я думала, тебе уже и голос мой слышать противно, — слышу в динамике ее недовольный голос и понимаю, что самое время искать какую-то другую успокаивающую технику. Желательно, такой же эффективной, как транквилизаторы.

— Мам, ты же знаешь, что у меня с работой, — пытаюсь выдерживать миролюбивый тон.

— Твоя работа в полном порядке, ты же выбрала папу, а он расшибется, но сделает так, чтобы ты и думать обо мне забыла и даже не обращалась за советом!

— Меня уволили на прошлой неделе, ма. — Даже не удивлена, что она не помнит. Вряд ли вообще вчитывалась в те части моих сообщений, которые были обо мне, а не о ней.

Какой-то еще по-детски наивной части меня очень хочется, чтобы эта тишина в трубке стала предвестником невиданного события — искренних извинений.

— Но ты ведь уже нашла новую работу, раз не нашла времени заехать ко мне хотя бы в выходные.

Чуда не случается и в этот раз.

Если бы не ямочка на подбородке, как у отца, и не его изгиб бровей, который мои повторяют в точности, я бы ни на мгновение не сомневалась, что я — приемный ребенок, которого моей матери выдали в довесок к какой-то не очень нужной покупке. Именно так она обращается со мной с тех пор, как их с папой отношения во второй раз окончательно разладились.

— Я заеду сегодня после работы. Тебе что-то нужно?

Она фыркает, давая понять, что скорее удавится, чем скажет хоть слово. Лучше потом рассказывать всем приятельницам и родне, что от нее отказалась собственная дочь. Даже если последние пару лет именно я оплачиваю львиную долю ее расходов — после инсульта пять лет назад ей пришлось оставить работу. Денег у отца она не взяла бы, даже если бы он приполз на коленях с купюрами в зубах (конечно, это в принципе исключено). А я не могу и не хочу брать деньги у него, чтобы не превращаться в испорченный телефон.

— Ма, мне с работы звонят, — вру я, когда поток ее обиды превращается в настоящий шторм. Впереди еще половина рабочего дня, и мне будет куда потратить эти нервные клетки. — Люблю тебя.

— И я тебя, — говорит она, но это просто сухое эхо.

Ну должно же между нами быть что-то от игры в «дочки-матери».

Хорошо, что работа отвлекает меня от неприятных мыслей, и когда взгляд снова падает на часы — уже почти шесть, а в списке дел, которые я запланировала закончить до конца рабочего дня, все пункты отмечены как выполненные. Довольно задираю нос, фотографирую свой «чек-лист» и сбрасываю Диме с припиской: «Гордись мной, я — золотая головушка!». Бросаю телефон в портфель, быстро навожу порядок на столе и выхожу в коридор, на ходу просовывая руки в рукава пальто.