Но оно того стоит, потому что итог всего этого — моя полная реабилитация. Даже несмотря на то, что генеральный открыто говорит, что сам факт того, что я попала в такой скандал — достаточная причина для моего увольнения.

Собственница предпочитает отмалчиваться, и это — плохой знак.

Меня оправдала техника и против меня действительно нет никаких доказательств, но я все равно замешана в скандале. Грозная много раз подчеркивала, что для нее крайне важна честность и доверие, которые она ставит даже выше профессиональных качество, потому что второму, при желании, человека всегда можно выучить.

В свой кабинет я заползаю только к трем — без обеда, без передышки и с тяжелой головой.

Не хочется ничего. Даже кофе, которая моя заботливая помощница молча приносит и ставит передо мной на стол.

Где-то за этими стенами наша служба безопасности сейчас песочит Ленку.

Нас намеренно развели так, чтобы не могли пересечься даже случайно.

Когда все закончится — я сверну ей шею. Я ее просто убью с особой жесткостью. Оторву все выступающие части тела и завяжу узлом то, что у нее между ног — может хоть тогда она перестанет думать о мужиках и вспомнит о значении слова «ответственность».

И, несмотря на все это, мне до сих пор страшно думать о том, что моя лучшая подруга, которую я столько раз буквально за уши вытаскивала из болота, могла так со мной поступить.

Это… слишком мерзко.

От одних только мыслей, какую змею на груди я могла пригреть, становится не по себе. Хочется пойти под душ и соскрести с кожи даже тень сегодняшнего дня.

В телефон даже не заглядываю, хоть до сих пор никак не ответила на сообщения Призрака.

Говорить ни с кем не хочется.

Точнее, мне очень нужно выговориться. Банально просто покричать хотя бы в пустоту, но лучше, чтобы в этой пустоте был голос, который скажет, что все пройдет, и руки, которые просто погладят по голове.

Я набираю папин номер.

Даже после моего простого «привет, па», он понимает, что в моей жизни случилась пресловутая пятая точка.

Папа — моя опора, поддержка и защита.

Он — мой идеальный мужчина. Он так меня любит, что я просто не согласна разменять свою жизнь и отдать сердце мужчине, который будет любить меня хоть на грамм меньше. Даже если планка требований слишком высока.

— У меня проблемы на работе, пап, — шмыгаю носом. С ним можно не быть сильной карьеристкой, для него я всегда «доча». — Прости, что подставила.

Это ведь он замолвил слово, чтобы хорошее хлебное место досталось мне, это на его репутации я выехала без необходимого стажа по специальности.

— Понял, — скупо, как все серьезные мужчины, говорит он. — За руль не садись — водителя пришлю. Когда?

— Я неделю за свой счет, так что хоть сейчас.

Через двадцать минут мне приходит сброшенный вызов — маячок от Вовы, папиного водителя. Я набрасываю на плечи пальто, беру сумку и выхожу.

— Мария Александровна, — жалобно пищит в спину моя помощница, — вы же вернетесь к нам?

До того, как в «ТриЛимб» пришла ее, директором по персоналу работала, как ее до сих пор зовут, «Мегера в мехах». И моя помощница успела от нее натерпеться всякого, от чего нервы могут сдать и у сильных мужиков. Не то, чтобы я себя хвалю, но при всем обилии у меня плохих качеств — и это чистая правда — я никогда не срываюсь на людях просто так. Тем более на подчиненных, которые лишены возможности сказать хоть слово поперек. Ну если только им не хочется еще больше усложнить себе жизнь рядом с начальником-самодуром.

Мне нечего ответить.

Я стараюсь подбодрить помощницу улыбкой, но ухожу молча.

Самой не хочется думать, что, возможно, мое следующее появление здесь будет только чтобы собрать вещи. Потому что это будет… крах всему. Всем моим мечтам о карьере, о том, чтобы зарабатывать достаточно и ни от кого не зависеть, чтобы купить себе представительский автомобиль и дважды в год летать куда-нибудь в красивые страны. Я мечтала об этом буквально с тех пор, как в шестнадцать лет вышла на свою первую работу — летом, пока остальные отдыхали, я мыла посуду в маленьком летнем кафе, получала за это копейки, но зато эти деньги уже были моими личными. С тех пор я больше никогда ничего не просила ни у матери, ни у папы. В особенности у папы, который уже активно пропалывал «финансовую стезю».

Мне всегда нравилось, как он гордо всем говорит: «Это — моя доча, она всего добилась сама!»

Приходится изо всех сил сдерживать слезы, чтобы не реветь, когда забираюсь в салон черного «Лексуса». Водитель кивает мне в зеркало заднего вида и выруливает на оживленную дорогу.

Я не хочу быть разочарованием.

Знаю, что папа никогда в жизни так не подумает и не скажет, но…

Водитель привозит меня в маленький суши-бар сильно далеко от центра города.

Даже несмотря на кислое настроение, не могу не улыбнуться, когда замечаю папу, сидящего за столом, уставленном красивыми досками с теплыми роллами.