Гарик молча пьет кофе, едва ли притронувшись к румяным гренкам и куску омлета, который я приготовила на скорую руку.

Мне даже как-то неловко лезть к нему с разговорами, поэтому просто включаю связь в своем телефоне и немного напряженно всматриваюсь в экран.

От Призрака — около десятка сообщений.

Я злюсь на него и даже не хочу их читать.

С трудом подавляю желание вообще удалить номер его телефона и всю нашу переписку, потому что меня точит обида: он должен был сказать, что нашел себе кого-то, и это было бы, по крайней мере, честно. У меня был бы выбор — перевести наше общение в полностью дружеский формат или просто все закончить.

Но я «замораживаю» вопрос до завтрашнего дня.

— Я в командировке был, — нарушает затянувшееся молчание Гарик. — Должен был приехать только в понедельник. Она очень переживала, что на праздник не вместе — как раз год встречались, вроде как… ну, первый Валентин и все такое…

Почему мне в голову лезет мысль о том, что его предательница может быть той самой «реальной девушкой» моего Призрака?

Это было бы слишком даже для судьбоносных совпадений.

— Пришел — а у нее мужские ботинки на пороге, вот такого размера. — Мой гость показывает руками расстояние чуть ли не в полметра. — Ну в общем… Все понятно.

— Может, папа? Или брат? — пытаюсь его подбодрить.

— Или сосед, — мрачно шутит Гарик и достает из кармана бархатную красную коробочку с золотым вензелем известного ювелирного дома. — Хотел делать предложение. Вот олень, да?

Я чувствую себя очень странно — как будто подглядываю в замочную скважину чужой личной жизни. Правда, у меня на это есть целое письменное разрешение и даже почти приглашение.

Что мне сказать? Или ничего не говорить?

Мысли снова перетекают в переписку с Призраком: может, зря я так с ним? У него уже две недели что ни выходные — то работа. Странно, конечно, но мой трудоголик любит напоминать, что я и сама грешу подобным, правда, за пределами офиса. И на сообщения или даже звонки я бы точно нашла время.

— Можно? — Беру коробочку, чтобы отвлечься.

Гарик кивает с таким видом, словно для этого-то ее и показал.

Внутри — старая добрая классика: белое золото и бриллиант-солитер в простой круговой оправе. Это не бедно, но и не супер-роскошь. Хотя, конечно, вряд ли в моем окружении в принципе могут появиться люди, которые могут похвастаться покупкой бриллиантов весом более карата.

Но это кольцо — мечта любой здравомыслящей женщины, определенно.

Я провожу ногтем по огранке и быстро захлопываю коробочку.

— Зато на будущее у тебя уже будет кольцо, — пытаюсь хоть как-то приободрить своего гостя.

Гарик делает пару глотков кофе и в ответ на мою попытку подтолкнуть коробочку к его краю стола задерживает мою руку.

Его пальцы на моем запястье прохладные и уверенные.

Они длинные, четкие и какие-то… структурные, хоть я совсем не уверена, что это слово можно использовать в таком контексте. Это руки потомственного аристократа, пальцы пианиста. Ими бы держать поводья породистого арабского жеребца и клюшку для игры в поло.

Этим рукам очень не идет простоватое «Гарик».

Ну вот вообще никак.

Я потихоньку освобождаю запястье и взглядом даю понять, что такие замашки в свой адрес, мягко говоря, не одобряю.

— Прости, — Гарик извиняется с самым искренним видом, поднимается и суетливо пятится к двери.

Такое чувство, будто в нем вот-вот проснется неуправляемый Халк, и надо успеть сбежать до того, как эта метаморфоза стала достоянием общественности.

В коридоре быстро сует ноги в ботинки, бросает через плечо еще парочку «извини» и «пока», и просто исчезает.

То есть тупо прыгает в лифт, оставляя после себя только замешательство и немой вопрос: «Что это вообще было?»

Вопрос, который так и останется без ответа.

Уже на кухне, когда убираю со стола посуду и натыкаюсь взглядом на коробочку с вензелем, до меня доходит, что, кажется, мой неожиданный «случайный попутчик» использовал бегство как предлог, чтобы избавиться от кольца.

Я долго сижу за столом, разглядывая эту коробочку и размышляя о том, как несправедлива жизнь: одним она посылает хороших славных мужчин со щедрой душой и руками а-ля «князь Монако», а другим — женщину, как это принято говорить в культурном обществе, «низкой социальной ответственности». Вряд ли этот симпатичный мужчина в будущем будет таким же романтичным с другими женщинами.

Телефон вторгается в мои неожиданно почти философские мысли без спроса.

Я знаю, что это Призрак — на него особенная мелодия. В моем телефоне в принципе есть только один рингтон на всех — первый из стандартного набора, но для Призрака я расстаралась на «изюминку».

Сначала даже не хочу отвечать, но, подумав, все-таки включаю громкую связь.