— Где гарантии? — Он смотрит на меня мелкими злыми глазенками хищника, который понимает, что эта добыча ему не по зубам.

— Никаких гарантий, Эльдар Каримович. Придется поверить мне на слово. Но если вы вспомните, то это именно я, а не вы, всегда играла по правилам. Я навсегда похороню эти видео, как только узнаю, что вы перестали давать Лисиной деньги. И мы будем считать эпизод исчерпанным.

Наверное, очень некрасиво думать об этом в такой момент, но мне кажется, что если Рай где-то и существует и в нем живут души умерших, где-то там мой Гарик сейчас одобрительно мне кивает и поднимает флажок с надписью «Полная блестящая победа».

Я бы очень хотела, чтобы он знал, какой я стала.

Чтобы гордился тем, что буду до последнего, даже если мне переломают все кости, стоять за то, во что он вложил душу и силы. А если так случится, что Лисина переломает мне ноги, я лягу у нее на пути каменной глыбой, об которую она рано или поздно расшибется насмерть.

— У кого еще есть это…? — Бакаев подчеркнуто брезгливо плюет на уже окончательно раздавленный телефон. — Я хочу знать, кто еще может предъявить мне…

Ему даже не хватает сил продолжить говорить о том, что для него, как для любого кавказского мужчины, является крайне омерзительным.

Но мне-то, по большому счету, какая разница до его оскорбленных чувств?

На войне все средства хороши, а этот тип не думал о том, что нападает на двух беззащитных женщин, когда собирался отобрать у меня то, на что не имеет абсолютно никаких прав

— Эльдар Каримович, я буду с вами предельно откровенной. — Отрадно видеть, как от одних этих слов Бакаев заметно напрягается, как будто ждет еще одного подвоха. Даже жаль, то у меня его нет — не отказалась бы посмотреть, как его еще разок перекосит от бессильной злобы. — Это видео, как вы понимаете, снимала не я. Все эти вещи… мне глубоко неинтересны и, честно говоря, омерзительны. Но источник, из которого я их получила, никуда их больше не выставит. Можете считать, что у меня есть эксклюзивное право на просмотр. Так же, как деловой человек, вы должны понимать, что никто и никогда не станет выдавать свои ниточки и рычаги. Это подпортило бы мою деловую репутацию как минимум, а я ею, как вы знаете, исключительно дорожу.

— Научилась языком молотить, — гаденько хмыкает Бакаев.

Понимаю, что это от бессилия, поэтому даже не принимаю на свой счет.

— Я еще раз даю вам свое слово, что конкретно эти видео никто и никогда не увидит, если вы сдержите свое слово. Так же, учитывая наши с вами частые разногласия в прошлом, я буду держать их у себя под замком на случай, если Лисина не успокоится, или если вам вдруг снова захочется поохотится на моей территории. Что, впрочем, никак не отменят моего искреннего желания работать с вами в дальнейшем на условиях взаимного уважения и честной конкуренции. Но. — Нарочно выдерживаю небольшую паузу, чтобы насладиться его нервно подрагивающим веком. — Я не могу гарантировать, что ваша дочь не успела отжечь на еще десяток таких видео, и бог знает где и при каких обстоятельствах они всплывут. Надеюсь, это вы тоже понимаете.

Конечно, он понимает.

Так хорошо понимает, что его одутловатое лицо покрывается красными пятнами, и ладонь, которой Бакаев стирает пот со лба, дрожит словно у алкоголика со стажем.

— Хорошо, — сквозь зубы цедит он. — Считай, что договорились.

Несмотря на то, что я была на девяносто процентов уверена в благоприятном исходе дела, капля сомнения порядочно трепала нервы. Так что его это «хорошо» для меня как музыка, как первые аккорды победного марша, который ознаменует мою победу над Лисиной.

— Я перекрою ей деньги, — говорит Бакаев, делает знак охраннику, который «пасется неподалеку», и тот быстро поднимает растоптанный телефон. — По крайней мере, от меня она больше ни копейки не получит.

— Спасибо, что вошли в мое положение, — отвечаю вежливо, но с легкой иронией. — Я всегда считала, что два умных человека смогут договориться, о чем угодно.

Бакаев кривит губы, и снисходительно машет на меня рукой.

Не прощаясь, просто поворачивается и вразвалку, походкой жирного гуся, идет к машине.

Правда, перед тем как сесть, все-таки окрикивает.

— Далеко пойдешь, Мария Александровна. — Видно, что ему поперек горла каждое слово, но какая-то присущая всем восточным мужчинам щедрость души и гордость, заставляют говорить правду. — Надеюсь, не придется против тебя воевать.

— Спасибо, Эльдар Каримович. — Улыбаюсь с выражением лица а ля «Наше мнение очень важно для нас!» — Буду рада встретиться за столом переговоров!

Но по-настоящему выдохнуть у меня получается только когда его машина исчезает за поворотом.

Морозный январский воздух сладкий до одури — хочется глотать его жадно, напиться до одури.

Это, конечно, еще и близко не победа, потому что впереди какой-то припасенный Лисиной козырь, но по крайней мере теперь она не сможет взять меня измором. И время играет на моей стороне.