Я спускаю Лисицу с рук и, приглядывая, чтобы она не лезла под ноги более старшим детям, позволяю своей малышке топать самостоятельно. Она тут же лезет в снег к какому-то пухлощекому мальчику, примерно ее возраста. Они взаимно пачкают друг друга снегом, и мама мальчика спешит извиниться, как будто моя Дашка не сделала того же.

— Все хорошо, они же дети, — я смеюсь, потому что мальчик, как галантный кавалер, вот-вот накормит Дашу снегом с варежки. — Казанова растет — знает, что сначала женщину нужно накормить.

— Ох, весь в папу! — смеется женщина и, слово за слово, рассказывает, как познакомилась с мужем.

Оказывается, он работал в каком-то мясном цеху и регулярно таскал ей кур, пока она не смилостивилась и не согласилась пойти на свидание.

А я снова вспоминаю. Как Стас вытирал мне сопли и откармливал шашлыком.

И где-то за всеми нашими разговорами и шутками, попытками меня поддержать, мы упустили момент, когда бы стоило обозначить границы. Я никогда не говорила, то ищу каких-то отношений, а он никогда не говорил, что в те долгие промежутки времени, которые я пропадаю на работе, он ждет меня у окошка, как влюбленная девица.

У той девушки тоже есть муж.

Может, это такая стратегия — заводить романы только с замужними, чтобы не обременять себя отношениями? И чтобы никто точно не заявил на него свои права?

«Машка, прекрати! — орет мой внутренний голос. — Вспомни — разве он вел себя как придурок? Ну, пошевели мозгами?»

Нет, точно не вел.

Но уже почти четыре вечера, а он до сих пор даже не попытался со мной связаться.

И я держусь из последних сил, чтобы не надумывать и не накручивать миллион «пикантных причин» этого молчания.

Зато, когда в пять у меня звонит телефон и на экране всплывает незнакомый номер, я почти догадываюсь, кто это может быть. И не блокирую его сразу только потому, что всегда есть один процент ошибки, и было бы очень глупо вот так заблокировать чей-то важный номер. Люди, в конце концов, теряют телефоны, так что…

Но когда я слышу голос на той конце связи, понимаю, что в этот раз все по накатанной схеме.

Призрак. Если память меня не подводит, это его пятая попытка до меня дозвониться после того разговора в кафе. Подстерегать на улице и возле офиса уже не решается.

— Я заблокирую и этот номер, — говорю без вступления. — Зря стараешься.

— Маш, я… мне очень жаль, что…

— Я даю тебе тридцать секунд сказать то, что ты хочешь, и потом кладу трубку. — Не буду рисковать говорить с ним о Даше по телефону. Наше законодательство не принимает записи разговоров за доказательство, они все равно имеют свой вес. Не просто же так мои юристы рекомендовали мне записывать все угрозы Лисиной и ни с кем никогда не обсуждать эту ситуацию по телефону.

Призрак тяжело вздыхает, но мне все равно. В моей голове уже пошел обратный отсчет, и как только выйдет время, я снова заблокирую его номер. Когда-нибудь ему точно надоест.

— Маша, мне правда нужны вы.

Молчу, не позволяю себе ни на секунду поверить.

— Лисина нашла какую-то врачиху.

«Врачиху».

Меня всегда коробило такое пренебрежительное употребление названий профессий, вроде «училка» или «продавалка». Но в данном случае по-другому и не скажешь, потому что я сразу понимаю, о ком идет речь.

— Я слушаю, — говорю то, что может звучать абсолютно нейтрально даже если Призрак снова играет в какие-то подковерные игры.

— Я знаю не очень много. Слышал, как она говорила с кем-то по телефону, что эта врачиха тебя размажет. Подумал, что ты должна знать. Твоя свекровь настроена очень хренов, Маш. Она реально двинутая на всю голову. — Это не телефонный разговор. Пожалуйста, мы ведь можем… просто встретиться? Последний раз, клянусь.

Может, я совершаю большую глупость, думая, что он искренен.

Но на войне все средства хороши, и если предатель решает предать свою «кормящую руку», возможно, стоит хотя бы послушать, что он принес вместе с оливковой веткой?

— Мы с Дашей играем в парке. Уже собирались уходить, но, если поторопишься, у тебя будет минут пятнадцать.

— Я успею, — как-то с облегчением выдыхает он.

— Только это время, Призрак, — жестко ограничиваю я. — И ты больше не будешь появляться в нашей жизни. Или, клянусь, я найду способ запретить тебе это через суд.

— Я понял, Маш. Говори адрес.