Медленно шагая, она проводила меня до двери. В таком положении мне удалось лучше разглядеть обстановку и понять, что это место точно мне не подходит: две кровати; темно синие стены нищей государственной больницы; плохие, рассохшиеся окна, сквозь которые, наверняка, дует; через невысокую стенку – ржавое корыто ванной на обшарпанном, с отбитой плиткой, полу. Апофеоз кошмара – стеклянные двери и уголок, на котором стоял пакет и тарелка с засохшей клейстерной массой.

— Это твой ужин, милая. Каша с маслом, — пожала плечами на мой невысказанный вопрос сердобольная женщина. Она снова попыталась убедить меня не двигаться, остаться в палате, тем более, что было бы довольно странно уходить из закрытой больницы в носках и больничном уродливом халате, в который каким—то образом я оказалась облачена.

Нет, нет, мне отсюда нужно срочно бежать. Здесь находиться с ребенком я не могу – это уж точно не подходящие для малыша условия. Наконец, мы добрались до двери, я с трудом, потянув за ручку, открыла ее настежь.

— Так, что это такое? — прямо напротив двери материализовалась грузная женщина в белом халате, тапочках, шапке и синей маске на половину лица. Медсестра сразу приняла угрожающую позу: поставила руки в свои немаленькие бока и напряглась. — Орехова, что происходит? Вам велено лежать.

— Мне надо домой, — упрямо покачала я головой.

— Пойдешь, но когда отпустят. – Она сразу же сменила настырное положение на просительное, убеждающее – чувствовался опыт в укрощении нерадивых больных. Тут же, словно нянечка, приняла мое слабое тело из рук соседки по палате, развернула на сто восемьдесят градусов, ненавязчиво подталкивая обратно к кровати.

— Поймите, — попыталась я протестовать, чувствуя, что еще немного, еще пару шагов и точно свалюсь всем своим весом на руки этой женщины. – У меня ребенок…один…

— У всех дети, милочка, — сказала она в ответ. – Но здоровье мамочки важнее. Если тебя не будет, тогда что? Подумай над этим, и не спеши сбегать с больницы. Тем более, я не могу тебя выпустить. Тут у нас, знаешь ли, не проходной двор: захотел – ушел, захотел —пришел. Тебя на скорой привезли, ты упала в обморок посередине улицы. Куда у тебя муж смотрел, когда в таком состоянии отпустил на улицу? – пока она это говорила, ухитрилась буквально силой уложить меня обратно в кровать и укрыть тонким одеялом. — Они, мужики эти, вообще без головы. Ну разве так можно! Ты сама же еще девочка, а уже такой ослабленный организм. Что дальше—то будет?

— Вы отдали моего сына…какому—то незнакомцу…что вы наделали… — снова беззвучно зарыдала я.

— Ничего подобного, — оскорбилась медсестра. – Он сказал, что отец. Назвал твои имя и фамилию, и соседка твоя подтвердила – это мне уже фельдшер сказала.

— Какая еще соседка… — простонала я.

— Такая активная женщина, распоряжалась бригадой со второго этажа, из окна. – Я только застонала в ответ. Мне казалось, что я попала в какой—то страшный спектакль абсурда, которому нет конца –края.

— Позвони ему, поговори. Телефон твой в пакете с вещами, вот как проснешься, в себя придешь, сразу и позвони. А сейчас спи, отдыхай, набирайся сил.

Как только она ушла, я снова попыталась встать, чтобы добрести до пакета, найти сотовый и прояснить всю ситуацию, однако моя соседка оказалась проворнее. Она поняла мои метания, пошла навстречу и уже через несколько минут вложила холодный пластик мне в руку.

Глаза пытались закрыться – то ли лекарство начало действовать, то ли сопротивление моего организма сломил этот бесполезный демарш из палаты, однако я мужественно боролась с наваливающейся апатией. Наконец, телефон включился и загрузились пропущенные звонки и сообщения. Я сразу перезвонила на этот номер.

Трубку сняли сразу же, такое ощущение, будто моего звонка действительно с нетерпением ждали.

— Кто это? – тихо сказал я, каким—то чудом черпая силы из сокровенных резервов организма.

— Тася…Это Алексей. Грецких, — он вдруг рассмеялся чуть горьким, но все равно чарующим смехом, от которого у меня внутри все сжалось. – Как ты себя чувствуешь?

Меня тут же окатило волной неконтролируемого ужаса. Сердце сжалось до одной крохотной точки, а душа затерялась в пятках. Все, что виделось, вспоминалось в бреду, было сейчас на другом конце телефона – все мое счастье, вся моя ненависть.

Я откашлялась и просипела что—то непонятное в трубку. Мужчина сразу же перешел к делу, поняв, что мне сейчас не до разговоров, выяснений событий столетней давности. Каким—то образом он понял моей единственный самый важный вопрос.

— Ты только не переживай, но твой сын у меня…Вернее, если быть точным, то это я – у вас. В квартире. Сам не ожидал, что так получится, — он невесело рассмеялся. – Что окажусь тем самым усатым няней. – Я замерла, боясь пропустить хоть слово, опасаясь, что сейчас сядет батарейка, пропадет связь, на город свалится метеорит и я не услышу самого главного. — Но ты не бойся. Опыта общения с младенцами у меня мало, но я консультируюсь у опытных людей, сменил подгузник, и не один раз, покормил. – Тут он снова хохотнул, словно вспомнив смешной случай. – В общем, жду няню.

— Нет! – каркнула я. – Привези его в инфекционную больницу. — Она одна в нашем городе, думаю, по навигатору сможет найти, не маленький.

— Еще чего! — возмутился Алексей. — В инфекционку! Даже не подумаю.