Два дня перед тем, как снова вылететь к Храму, были потрачены на то, чтобы проверить работу лагеря, усилить посты, дать распоряжения воинам и усилить патрули.

Я обошёл склады, проверяя готовность оружия, запасов, осматривая укрепления, лично разговаривая с командирами, потому что после того, что мы увидели, расслабляться было нельзя ни на мгновение.

С Бель мы больше не говорили. Та приходила на рассвете и следила, как я с сыновьями занимаюсь, потом оставалась с ними, они завтракали вместе. Мне же нужно было сделать слишком много.

А еще собрать отряд из драконов клана Земли и отправить его искать замаскированные подземные проходы с нашей стороны границы.

Борн шёл на поправку, и с каждым днём это становилось всё заметнее. Главный лекарь буквально не мог нарадоваться на Анну, постоянно повторял, что без неё такого результата добиться бы не удалось, и смотрел на неё с тем самым уважением, которое редко кому доставалось.

Да и вообще, куда ни посмотри, её встречали радостно: воины приветствовали, останавливались, спешили помочь, если она что-то несла или куда-то направлялась, уступали дорогу, здоровались первыми.

Целительницы то и дело подходили к ней с вопросами, советовались по поводу зелий, записывали её рекомендации, обсуждали дозировки, и было видно, что к её словам прислушиваются без споров.

Но на сколько я мог понять, все же Анна сохранила тайну, что именно она создательница самых важных лекарских настоек на фронте.

Перед отлётом мне нужно было закончить ещё одно дело.

Я направился к Беатрис в шатер, где ее охраняли и выпускали только с сопровождением. Любая лекарская деятельность была для нее под запретом.

— Ты не торопился, — произнесла она, скрестив руки.

— Я генерал, Беатрис, и у меня могут быть дела помимо тебя.

Она усмехнулась, села на край узкой походной кровати. Я взял стул и устроился напротив.

— Это ты про Анну? Она твоё дело? Поэтому ты забыл про меня и запер здесь на месяц?

— У тебя здесь было всё, что нужно. И, собственно, время подумать. Но чтобы тебе лучше думалось, я вот что тебе дам почитать.

Я передал ей характеристику со службы.

Она взяла бумаги, начала читать. Чем дальше она читала, тем бледнее становилось её лицо, потом она покраснела, губы сжались, пальцы на листах задрожали.

— Ты заставил их это написать, — процедила она.

— Нет. Это то, как ты работала спустя рукава, создавая видимость деятельности и пользуясь своим особым положением, хотя особого в нём ничего не было. Сейчас ты собираешь вещи и выезжаешь домой. Учти, одно слово, одно нелепое действие — и эта бумага ляжет в коллегию целителей, и тебе ещё придётся постараться, чтобы смыть это. Понятно? Это тебе мой последний шанс. Хотя, видят боги, я слишком к тебе милосерден.

— Ты спал со мной! Ты…

— И сожалею об этом неимоверно. Поверь, никакие два раза, проведённые в твоей постели, не стоили того, что я потерял.

Она побледнела ещё сильнее.

— Ты…

— Сволочь и беспринципный ублюдок. Разумеется. Твоё право так меня называть. Беатрис, за тобой проследят и доставят под конвоем в столицу. Дальше — сама.

И я вышел.