Сборы заняли немного времени. Мы покидали границу уже не как отряд разведки, а как семья, которой наконец позволили уйти от войны.

Но перед самым вылетом Бель надела глубокий капюшон, а через мгновение её внешность начала меняться. Рыжие волосы постепенно светлели, превращаясь в мягкий светлый оттенок, глаза становились голубыми, черты лица слегка изменились, и передо мной снова стояла та самая светловолосая, голубоглазая девушка, которой она была в столице.

Она посмотрела на меня, будто проверяя реакцию.

Я лишь коротко кивнул. Потом подошел к ней и поцеловал в макушку.

— Однажды, ты сможешь открыто находится под своей личиной.

— А пока только дома, — тихо сказала она, — я снова буду собой.

— Пока да, — повторил я.

И мы поднялись в небо, оставляя за спиной границу, войну и тот этап жизни, который едва не стоил нам всего.

Впереди была столица. И время, которое мы должны были прожить вместе. Это был мой шанс. И я ни за что его не упущу.

Аннабель

Когда мы прибыли в столицу, уже смеркалось. Небо над городом было густо-лиловым, с золотистой полосой на западе, и на этом фоне стоял наш особняк.

Я только слезла с шеи дракона, как уже почувствовала детей. Почувствовала так остро, так тепло, что сердце дрогнуло и тут же забилось быстрее.

Филипп и Арт выбежали в холл ещё до того, как мы успели полностью открыть двери. За ними стояла Виола. И стоило только нам войти, как мальчишки налетели сразу с двух сторон — обнимали сначала меня, потом отца, потом снова меня, а потом уже путались в словах, перебивая друг друга, пытаясь рассказать всё и сразу.

— Мы с дядей Эрэйном ездили на драконий плац!

— И на рынок!

— И ещё в Академию!

— А ещё он показывал мне клинок!

— А мне дал посидеть в своем кресле!

— А ещё мы ходили в лабиринты Академии, дядя Эрэйн сказал, что если мама не видит, то можно!

— Я видел сокола! Настоящего! Он сел прямо мне на руку!

— А я разбил вазу во дворце, но Виола сказала, что это была уродливая ваза и что никто не расстроится!

Я не выдержала и рассмеялась. После всего пережитого этот детский шум, эта теплая, живая неразбериха лечили сердце сильнее любого лекарства.

Рейгард тоже улыбался. Усталой, но настоящей улыбкой. И мальчишки, наверное, именно поэтому вцепились в него особенно крепко, будто боялись, что он снова исчезнет, что отца снова смертельно ранят.

Виола подошла ко мне уже после того, как дети дали нам немного вдохнуть.

— Слава богам, — только и сказала она тихо, обняв меня осторожно, чтобы не задеть живот. Потом оглядела меня, Рейгарда, задержала взгляд на его трости. — Стол уже накрыт.

— Спасибо, — ответила я так же тихо. — За всё.

Она только махнула рукой и уже поспешила к двери. Она словно чувствовала, что нам нужно остаться одним, ещё раз поцеловала Арта в лоб, строго велела Филиппу присматривать за уставшими родителями и ушла.

В столовой нас уже ждал накрытый стол. Горячее мясо, овощи, свежий хлеб, густой суп, чай, пироги. Всё это после походной пищи и ночёвок в Лесу выглядело почти роскошью.