Сыновья спали.  Я включил ночник на тумбочке между кроватями. Тёплый мягкий свет разлился по комнате. Сел на кровать Филиппа.

Погладил его по голове. Он почти сразу открыл глаза. Потом я потянулся к Арту, слегка потряс его за плечо. Сын потёр глаза кулаком и сел.

Я посмотрел на них. На своих сыновей.  Какие же они у меня… молодцы. Я безмерно гордился ими.

А какими вырастут? Дадут боги — увижу.

Я усмехнулся своим мыслям, провёл рукой по волосам, подался вперёд, поставил локти на колени, сцепил пальцы в замок. Да нет у меня этого будущего. Ради жизней сотен воинов стоит моя. И конечно, выбор тут очевиден. Да он даже не стоял у меня. Я должен сделать все, чтобы эта война закончилась.

Я смотрел на сыновей. Запоминал каждую черту. Только потом заговорил:

— Мне нужно будет через пару часов покинуть лагерь. Когда вернусь — не знаю.

— Ты на разведку? — спросил Филипп.

Я не стал отрицать очевидного.

— Да. Поэтому меня может не быть неделю. А может — и больше. Прошу — слушайтесь мать. Она теперь за вас отвечает.

Я сделал паузу.

— И продолжайте держаться вместе. В случае чего — вы покинете лагерь. Все вместе.

— Всё так плохо? — спросил Филипп.

Арт уже слез с кровати, подошёл ко мне. Я перехватил его и посадил к себе на колени. Провёл рукой по его волосам.

— Не могу пока сказать. Но ничего такого, чего мы уже не проходили, не будет. Война идёт давно. Мы знаем врага. И он знает нас.

Я посмотрел на них.

— Всё будет хорошо.

Я растрепал тёмные волосы Филиппа. Он поморщился, но не отстранился.

Мы ещё немного поговорили. Я дождался, пока они снова уснут. И только потом поднялся и вышел из комнаты.

На крыльце вдохнул прохладный ночной воздух. Потом развернулся и пошёл обратно в лагерь.

Нужно собрать офицеров. Ещё около двух часов понадобилось на то, чтобы раздать указания, назначить главного ответственного за лагерь и проверить, чтобы каждый знал свою задачу.

Но мои заместители и так знали своё дело. Они давно служили со мной. Прошли не один бой, не одну ночь на передовой. На них можно было положиться без оглядки. Один был помощником Нортана. Другой — моим.

Оба понимали, что сейчас на них ложится ответственность не только за лагерь, но и за людей, за порядок, за дисциплину, за жизнь каждого, кто здесь остался.

Свои вещи я собрал быстро. Лишнего не брал. Мы выдвигались практически налегке. Потому что нужно было совершить быстрый марш-бросок до границы.

В разведку я взял только пару проверенных людей. Те, кому я доверял спину.

Передвигаться большую часть дороги необходимо было быстро, без остановок, скрытно. Избегая открытых участков, обходя возможные точки наблюдения противника.

Ночь была густой. Туман стелился низко. И это играло нам на руку. Но вместе с тем делало каждый шаг чуть более опасным.

Мы шли молча. Каждый знал своё место.  Каждый понимал, зачем мы идём.

И что обратно могут вернуться не все. Я шёл первым. И впервые за долгое время ловил себя на том, что думаю не о задании. Не о противнике.

А о том, что оставил позади.

Мы шли уже вторые сутки, почти не останавливаясь, выбирая малопроходимые тропы, двигаясь вглубь леса, туда, где даже зверь лишний раз не сунется, где земля мягкая и вязкая, а ветви цепляются за одежду.