Потом начала спускать всё вниз, аккуратно, по одной коробке. Оставляла их в холле. Коробки росли.

Уже было практически утро, а я всё ещё не собрала вещи.

Я вернулась в спальню. Кровать была разложена. Я посмотрела на неё — и сразу поняла: больше я сюда не вернусь.

Отвернулась. Прошла в гардероб. На платья даже не смотрела. Они меня больше не интересовали.

Меня интересовали только походные костюмы: чёрные, коричневые, бежевые, зелёные.

Замшевые брюки. Свободные рубашки с узкими манжетами и широкими рукавами. Пояса. Пиджаки я брать не стала — только куртки. В Гиблом Лесу всегда прохладно. Какая сейчас погода на фронте, я не знала, но рубашки и куртки — с капюшоном и без — это то, что нужно.

Бельё. Высокие сапоги. Ботинки.

Потом я добралась до сейфа. Открыла его. Драгоценности брать не стала.

Всё это было вручено без любви, без чувств. Просто потому, что так положено. Потому что герцогиня не может ударить в грязь лицом.

Поэтому я взяла свои личные деньги. Накопления, которые получала от продажи собственных зелий. Эрэйн никогда не скупился.

Три увесистых мешочка с золотом отправились в мой вещевой мешок.

Потом я снова спустила всё вниз… и вдруг поняла, что забыла собственный нож для срезки. Вернулась за ним на чердак.

Огляделась ещё раз.

Законсервировала всё.

Свой специальный ножичек убрала в голенище высокого сапога.

А потом села внизу, на самую нижнюю ступеньку лестницы, и опустила голову. Я так устала.

Но времени на сон уже не было. Прошло буквально пару минут — ровно столько, чтобы перевести дух.

И в дверь постучали.

Я встала и прошла к двери, распахнула ее.  На пороге стоял имперский эмиссар Гроссман и его напарник Вильям.

Сразу заметила, как они напряжены. Пригласила их в дом:

— Проходите.

Воины переглядывались. Особенно внимательно всматривались в мои черты лица.

— Его Величество уже рассказал вам обо всём?

— Да, — ответил Гроссман за обоих.

Я улыбнулась им тёплой, искренней улыбкой и развела руки.

— Леди Анна, — начал осторожно Вильям, словно не веря до конца.

Я его понимала.

— Вы можете называть меня, как и раньше, просто Анной.

— В это невозможно поверить, — хрипло кашлянул Гроссман.

— Теперь вы разделите со мной мою тайну, — пожала плечами.

Мужчины снова переглянулись и кивнули.

Они никогда не были многословными — сдержанные, молчаливые, прекрасные воины.  Охраняли меня каждый раз, когда я делала вылазку в Гиблый Лес.

— Грос, Вил, прошу, проходите, — проговорила я снова, ведь они словно впали в ступор. Устало улыбнулась.

Мы с ними были знакомы уже давно. Обоим за сорок, но внешне это совершенно не угадывалось.

Драконы старели гораздо позже. Ни морщин. Ни седых волос.

Единственной отличительной особенностью были коротко выстриженные виски и заплетённые на макушке длинные косы.

У Вильяма — русые волосы, светлые серые, почти ртутные глаза. Крепкий, высокий, широкоплечий.

Гроссман — черноволосый, с тёмными глазами. Его лицо пересекал шрам, когда-то полученный в бою.