Я вошёл внутрь. Бель отсматривалась. Посмотрела на кровать и резко отвернулась. Я стиснул челюсти так, что те хрустнули. Я понял, что возникло у неё в голове, но поделать ничего не мог.

С прошлым и тем, что здесь была другая, уже ничего не изменить, как бы сильно я не сожалел о содеянном. Теперь оставалось только идти вперёд.

Я прошёл к кровати и начал снимать с себя походную амуницию. Расстегнул куртку, стянул рубашку, снова размял затёкшие плечи. Борн весил достаточно много, даже для меня, подготовленного воина, тащить его на себе почти неделю было тем ещё испытанием.

Я почувствовал на своей спине её взгляд. Затем воины спросили разрешения войти. Я дал. Те споро начали набирать ванну, стоявшую за ширмой.

Белль посторонилась, а потом устало села на мое месте, где я обычно раскладывал карты, перебирал донесения. Она откинула голову на спинку высокого кресла и из-под опущенных ресниц следила за воинами.

Ужин тоже принесли. Я приказал поставить его перед Бель.

— Нагрей воды в чайнике. Принеси его, — снова отдал приказ воину.

Я зашёл за ширму, снял штаны, избавился от белья и опустился в горячую, почти кипящую ванну. Окунулся с головой, опустил руки на бортики, прикрыл глаза и расслабился.

Сейчас всё было словно так же, как когда я возвращался домой — спокойно, надёжно, без лишних нервов.

Я помнил, как это происходило у нас дома, как жена подходила ко мне, сама набирала ванну, опускала туда свои травы, и такое спокойствие всегда накрывало меня. А ведь дома я никогда не мучился кошмарами, никогда не кричал по ночам, не просыпался от ужасов войны.

Уже тогда стоило задуматься, почему мне так хорошо дома. От того, что истинная была рядом, или от того, насколько правильно она подбирала свои масла, потому что так хорошо разбиралась в травах.

Точно так же сейчас было здесь, в шатре, посреди военного лагеря. Запах вереска успокаивал, приводил в порядок мысли. Напряжение отпускало. Кажется, я начал засыпать.

А когда открыл глаза, увидел, как Бель подошла к ванне, поправила нагреватель, увеличивая температуру, потому что вода уже начала остывать, потом плеснула что-то в ванну, и тут же поплыл запах — именно того самого масла, которое она наливала дома.

Если закрыть глаза, то можно представить, что я дома. Аннабель присела на край ванны, взяла мочалку, намылила её. Без слов. В глаза она не смотрела.

Она была задумчивой, потом встала и обошла меня со спины и начала намыливать мне плечи, шею, тем самым шампунем, который был у нас дома.

Я откинул голову, позволяя ей действовать, чувствуя, как постепенно отпускает напряжение, как горячая вода, её руки и запах трав смешиваются в одно. Затем она мягко толкнула меня в спину, и я поддался, сместился в середину ванны, чтобы ей было удобнее. Она намыливала мне плечи, спину, шею, а я млел, словно умирал и тут же воскресал.

Она взяла ковш и смыла с головы и плеч пену, действуя спокойно и привычно.

— Ты поела? — спросил я.

— Подожду тебя. Выходи.

Она передала мне мочалку, а сама ушла. Разочарование, которое накрыло сразу же, было почти катастрофическим. Дракон внутри устало открыл глаза и тяжело вздохнул. Нам обоим тяжело давалось то, что наша истинная теперь так далеко от нас, хотя сидит буквально в нескольких шагах.

Я больше в ванной не задерживался, быстро смыл остатки пены, вылез, обмотал бедра полотенцем и прошёл за ширму. В жаровне горел огонь, за столом сидела Аннабель, на столе стояла еда, дымился чайник с ее травами.