Тихий, но жесткий голос над самым ухом заставил меня вздрогнуть. Я резко повернула голову к Виктору. Он стоял совсем рядом. Его лицо оставалось бесстрастным, но темный, тяжелый взгляд кричал: «Хватит. Возьми себя в руки».

Господи.

Это его мать.

Осознание ударило под дых, вышибая остатки шока. Я поспешно отвела взгляд, мысленно ругая себя за бестактность, и как раз вовремя.

— Витенька! — голос у женщины оказался неожиданно звонким и полным такой звенящей нежности, что у меня защипало в носу.

Она почти подбежала к нам. Виктор шагнул ей навстречу.

Он бережно, словно хрустальную, обхватил эту хрупкую женщину своими руками и прижал к себе.

В этом жесте, в том, как она гладила его по широкой спине своими маленькими ладонями (на которых я тоже заметила белесые следы ожогов), было столько абсолютной, безусловной материнской любви, что я почувствовала себя лишней. Это было что-то глубоко личное, сакральное. Мощный, несгибаемый Баженов рядом с ней вдруг стал просто сыном — любящим и защищающим.

Наконец, женщина отстранилась от Виктора. Ее глаза блестели от слез радости. Она перевела взгляд на меня.

— Мам, познакомься, — голос Виктора звучал мягко, но я уловила в нем едва заметную нотку напряжения. Он волновался. — Это Карина.

Я глубоко вдохнула, мгновенно собирая волю в кулак.

Никакой жалости, никакого испуга в глазах — Баженов мне этого не простит, да и эта чудесная женщина такого не заслужила.

Я расправила плечи и сделала шаг вперед, растянув губы в самой искренней и теплой улыбке, на которую была способна.

— Здравствуйте, — протянула руку. — Очень приятно с вами познакомиться. Виктор не говорил, что мы едем к вам в гости, иначе я бы ни за что не приехала с пустыми руками.

На мгновение в ее глазах мелькнуло удивление, а затем ее искаженные шрамами губы растянулись в по-настоящему счастливой улыбке. Она сжала мою ладонь двумя руками.

— Ох, Карочка, бросьте! Какие подарки, главное, что приехали! Вик впервые привез домой девушку, счастье-то какое!

Она вдруг заговорщицки наклонилась ко мне и понизила голос до громкого шепота, который при желании можно было услышать на другом конце двора:

— Я уж думала, он из этих… ну, понимаешь. А то всё время один, да с мужиками какими-то в костюмах. Я уже мысленно смирилась, что внуков мне родит суррогатная мать, а на выходные они будут приезжать к бабушке с каким-нибудь ухоженным Эдуардом.

Я опешила на долю секунды, а потом просто не выдержала и искренне, громко расхохоталась.

— Мама, — тяжело вздохнул сзади Виктор. — Я просил тебя вести себя адекватно хотя бы первые пять минут.

— А я абсолютно адекватна! — беззаботно отмахнулась она, продолжая удерживать мою руку. — Просто делюсь материнскими страхами. Меня, кстати, Вера зовут. Терпеть не могу, когда по отчеству. Сразу чувствую себя антиквариатом. Так что для тебя — просто Вера. Договорились?

— Договорились, Вера, — с улыбкой кивнула я.

Напряжение, которое еще пару минут назад сковывало позвоночник, лопнуло, как мыльный пузырь. Эта женщина, несмотря на пугающую внешность, обладала совершенно сумасшедшей, притягательной харизмой.

— Вот и чудно! — обрадовалась она, подхватывая меня под локоть и увлекая в сторону террасы. — Пойдемте обедать. Я велела пожарить стейки на гриле. Ты ведь ешь мясо, Карочка?

— Ем.

— Отлично. Прожарка «медиум-велл». Я лично контролировала повара. Уж кто-кто, а я в хорошей прожарке толк знаю.

Я поперхнулась воздухом.

— Мама! Перестань пугать Карину.

— Ой, да брось. Девочка с тобой связалась, значит, у нее нервы уже как стальные канаты. Моими шутками ее точно не напугаешь.

Девочка. Смешно.

Мы поднялись по широким ступеням на просторную, залитую солнцем террасу. Там уже был накрыт большой круглый стол, уставленный закусками, свежими овощами и кувшинами.

Виктор подошел сзади, отодвигая для меня плетеный стул. Когда я садилась, он на мгновение задержался, наклонившись совсем близко.

— Прости, — шепнул он мне на ухо, пока Вера суетилась на другой стороне стола. — Она иногда не знает меры.

Я подняла на него взгляд. Мои губы сами собой растянулись в мягкой улыбке.